— Слушаюсь, штурмбанфюрер.
* * *
Темнело.
Первым, кого увидел обер-лейтенант, вернувшись на землю из чрева гигантской «мыши», оказался Бляйхродт. Не заметить его было просто невозможно. Эсэсовцы шарахались от растрепанного и грязного Папочки, как от прокаженного. Глаза фельдфебеля горели сумасшедшим блеском, в руках он держал большую стеклянную банку, полную чего-то темного и скользкого. Поначалу Бауэр решил, что это машинная смазка, но когда Фатти запустил в банку пятерню, выудил оттуда нечто склизкое и принялся его жевать, лейтенанту стало по-настоящему страшно.
— Что ты делаешь, Бляйхродт?
— Сначала я хотел застрелиться, когда услышал, что во мне есть иудейская кровь, — фельдфебель дико хихикнул. — Но когда вы покинули штаб, госпожа штурмбанфюрер объяснила мне, что кончают жизнь самоубийством только слабаки и унтерменши. Так что стреляться я раздумал, решив принести свою жизнь в жертву на алтарь победы. Пока же такой оказии не представится, подкрепляю силы, растраченные в борьбе с коммунистами, — довольно заявил Фатти. — Здешний повар попытался угостить меня каким-то тухлым омлетом и прогорклыми сухарями, но я сразу понял, что питаться этой дрянью опасно для здоровья. И отправился на поиски пищи. Вот, нашел кое-что стоящее. Хотите, герр обер-лейтенант?
Бауэр подавил рвотный позыв.
— Что это?
— Грибы. Маринованные грибы. Сами проскальзывают в глотку.
— Ты не боишься их есть?
— Нет. Русские хозяйки хорошо готовят грибы. Этого у них не отнять, — хмыкнул Бляйхродт. — После того, как мы захватим все земли до Урала, нужно будет выращивать здесь не только пшеницу, но и грибы. Так сказал фюрер.
Эрих хотел заявить Фатти, что он несет полную чушь, не мог фюрер делать таких странных заявлений, но потом решил промолчать. Кто его знает, что он там сказал, и тогда получится, что Бауэр критикует линию партии.
— Кстати, дело с прекрасным штурмбанфюрером идет на лад? — осклабился Фатти. — Красотка, правда? Хоть и ведьма.
— Но-но, — нахмурился Бауэр.
— Я в хорошем смысле, — хихикнул Бляйхродт. — И вам, лейтенант, она явно благоволит.
От продолжения общения со свихнувшимся фельдфебелем Бауэра отвлекли два неожиданных события. Во-первых, земля под ногами ощутимо задрожала, и из-за соседнего склада высунулась морда второго «мауса». Танк тут же со всех сторон облепили техники. Во-вторых, появился запыхавшийся рассыльный, объявивший, что обер-лейтенанта требует к себе госпожа штурмбанфюрер.
Бледная и усталая Эльза обнаружилась возле полевой кухни — она глотала таблетки первитина18 и запивала их мелкими глотками кофе. Покончив с этим, девушка вернула повару кружку. Кивнула Бауэру на исходящую паром канистру:
— Берите... Личное оружие с собой?
Эрих подхватил канистру, оказавшуюся почти горячей, и хлопнул по кобуре с «вальтером».
— Следуйте за мной.
Обер-лейтенант вошел в разгромленную церковь с наполовину заложенными кирпичами окнами. В алтарной части на полу лежал большой белый тюк и полыхал сложенный из обломков каких-то досок, подозрительно напоминавших остатки иконостаса, костер. У огня девушка остановилась, погрела руки, скосила глаза на запнувшегося спутника:
— В СС не крестятся и не зовут священника к умирающему. Ребенка освящают согласно древним обычаям, но не требуют от него рабской покорности. Воля и разум, дух и честь поведут нас к победе.
— Но на наших армейских пряжках выбито «Gott mit uns»19, — осмелился напомнить Бауэр.
— А на наших — «Meine Ehre heisst Treue!»20, — кивнула штурмбанфюрер, почему-то расстегивая парку.
— Верность фюреру, — предположил Эрих, которого мало занимала теологическая дискуссия. Куда больше обер-лейтенанта увлекал продолжающийся процесс избавления девушки от одежды.
— Нашей великой расе и вере предков, — отозвалась Эльза.
Фройляйн Вернер кинула на пол измазанную парку вместе с мундиром, встала на них ногами и начала сноровисто стаскивать сапоги. Потом штаны.
Не прошло и минуты, как Эльза осталась в одном белье. А потом и без него. К этому моменту старательно отворачивающийся и раскрасневшийся обер-лейтенант безуспешно пытался сообразить, что за видения все еще пляшут перед его зажмуренными глазами? Искры от костра или соблазнительные части тела старшего офицера, на которые он взглянул случайно — и смог отвести глаза, как ни странно!
— Эрих, — укоризненно раздалось у него за спиной. — Если вы намереваетесь и дальше играть в целомудренного девственника — воля ваша. Но я тогда умру от холода. Что самое отвратительное — умру грязная и потная.
Бауэр едва не выронил канистру.
— Обер-лейтенант, возьмите себя в руки! Это приказ старшего по званию!
То, как он поливал посиневшую, но радостно подвывающую Эльзу теплой водой, Бауэр запомнил плохо — перед глазами все плыло. От возбуждения перехватывало дыхание. В памяти осталась маленькая татуировка у подмышки Эльзы — номер группы крови и стрелочка острием вверх — руна «Тюр»21.
Потом он помог стучащей зубами девушке наскоро вытереться скинутой ранее майкой и буквально впрыгнуть в новый комплект формы. На фройляйн Вернер он висел как мешок, зато на лице девушки расцвела улыбка:
— Поверь, это самое счастливое мгновение за последнюю неделю.
— Верю. Я бы и сам не против... А почему ты спрашивала про мое личное оружие? — вдруг вспомнил Эрих.
— Потому что должен же был кто-то стоять на страже моих покрытых мурашками прелестей, — хохотнула девушка. — Голой не очень удобно участвовать в перестрелке. Но я уверена: найдись кто-то, пожелавший нарушить наше уединение, ты бы его тут же прикончил.
* * *
Районом сбора была назначена станция. Утробно взрыкивая двигателями на прогазовках, первыми туда двинулись «тигры» Поста.
— Я буду в «маусе» Буша, ты — вместе с Фогелем, — шепнула Эльза Бауэру. С неожиданной горечью добавила: — Береги себя, Эрих.
И сорвалась в наполненную топотом ног темноту. Исчезла среди лязга железа и криков команд.
— Бауэр, где вас носит? — откуда-то сверху раздался озабоченный голос хауптштурмфюрера.
Обер-лейтенант припустил к своему танку. Последнее, что он заметил, перед тем как за ним захлопнулся люк, — сиротливо сгорбившиеся в свете фар фигуры: капеллан, осеняющий всех крестным знамением со сложенного из пустых снарядных ящиков амвона, и Бляйхродт, левой рукой прижимающий к себе пустую стеклянную банку, а правой — отдающий честь.
Оставив позади Тингуту, ударная группа достигла железнодорожной насыпи и повернула вправо. Следуя вдоль рельсов на северо-восток, армада — почти 100 танков, бронетранспортеров и тягачей — начала перестраиваться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
