" Два самых высокопоставленных члена ВНВ покинули партию, чтобы основать фламандскую версию СС. У них те же мундиры, чины и отвратительные привычки, что и у немцев, и они с радостью берут на себя всю грязную работу, которую им поручает Гиммлер. Собирать евреев для изгнания на Восток - одна из их любимых задач.
- И наконец, есть группа под названием "Девлаг", которая финансируется СС. Они не являются политической партией как таковой, но у них есть жесткое соперничество с другими бельгийскими фашистами, хотя бы для того, чтобы увидеть, кто может подлизываться к немцам наиболее усердно. Ты понимаешь, что тебе тоже придется это сделать?”
- Да, сэр.”
“Но ты понимаешь, что это значит? Если ты идешь на это, это должно быть с сердцем и душой. Отныне ты будешь убеждать себя, что любишь национал-социализм и все, что он олицетворяет. Ты будешь стоять перед нацистами и искренне соглашаться с каждым их гнусным, ненавистным словом. И тогда ты ответишь еще более ненавистными мыслями о себе. Это завоюет их доверие . . . а без этого у тебя нет никаких шансов.”
“Я знаю, как это важно, сэр. Что бы я ни сделала или ни сказала, оно того стоит.”
ЭЙмис смягчился - "Ты поступаешь храбро, Шафран. А теперь давай подумаем о твоей фальшивой личности. Ты никогда не пройдешь мимо немецких властей, если у тебя есть бельгийские документы, выданные правительством в изгнании, поэтому нам понадобится Итон-сквер, чтобы предоставить чистый паспорт, вроде тех, что выдавались до войны. Чтобы установить твою фальшивую личность как можно более реалистично, в этом паспорте должны быть указаны имя и дата рождения настоящей южноафриканской женщины примерно твоего возраста, а также подлинное свидетельство о рождении.”
- Я не могу украсть личность другой девушки. А что, если она будет возражать?”
Нам нужно найти кого-то, кто имеет несчастье быть мертвым. Если ее родители тоже умерли, тем лучше.- Он энергично потер руки. “Тогда не будем терять времени. Нам лучше приступить к работе.”
***
- Держись, Берти, держись!- Крикнул Герхард. - Это меньше пяти километров . . . ты можешь сделать это.”
Герхард посмотрел вниз, на пораженный "Мессершмитт", тащивший за собой столб черного маслянистого дыма по заснеженной пустоши в сторону питомника.
Шрумп не ответил. Он использовал свою слабеющую силу, чтобы удержать самолет от падения на твердую, как камень, мерзлую землю, которая теперь была примерно в сотне метров под ним. Он был тяжело ранен. Крупнокалиберная пулеметная очередь, пробившая нижнюю часть крыльев и фюзеляжа его "109", попала ему в правую ногу.
“Небольшая царапина, - пробормотал Шрумп, но Герхард боялся даже подумать, что это за рана на самом деле.
Они выполняли задание по наземной атаке-бесполезный жест в поддержку последних остатков танковой дивизии, которая пыталась удержать в страхе всю русскую армию без артиллерии, бронетехники и даже боеприпасов. Прошло уже два месяца с тех пор, как советские войска нанесли сокрушительный удар по румынским, венгерским и итальянским войскам, расположенным к северу и югу от Сталинграда. Русским потребовалось всего несколько дней, чтобы окружить город, заманив Шестую армию в то, что ее солдаты называли der Kessel: котел.
Фюрер не позволил командующему германской армией генералу Паулюсу отступить. Они и пилоты Люфтваффе, поддерживавшие их, были оставлены сражаться, голодать и умирать там, где они стояли. Весь декабрь русские играли со своей беспомощной добычей. Сталин сосредоточил вокруг города семь армий и выжидал, зная, что с каждым днем немцы становятся голоднее, холоднее и отчаянно нуждаются в оружии, горючем и патронах, чем раньше. Сам город никогда не был полностью завоеван. И все же безжалостная бойня продолжалась, когда руины обстрелянных и разбомбленных зданий превратились в миниатюрные поля сражений, накапливая собственные потери по мере того, как боевые порядки убывали и текли, в то время как все время приближался конец этой бойни, такой же мрачный и неумолимый, как и сам марш смерти.
А затем, 9 января 1943 года, огромный шквал разрывов артиллерийских снарядов и визг ракет "Катюша" возвестили о начале последнего русского штурма. Те немногие солдаты Вермахта, которые могли стрелять из пушки, делали все возможное, чтобы сопротивляться, но борьба становилась столь же жалкой, сколь и отчаянной.
Благодаря тому, что Герхард выжил, его повысили до звания обер-лейтенанта или подполковника. Формально он командовал целой истребительной группой, даже если она состояла не более чем из дюжины залатанных истребителей из эскадрилий, которых больше не существовало. В этой группе он и Шрумпп, теперь официально капитан одной из этих несуществующих эскадрилий, были последними выжившими из тех, кто летал над Польшей в сентябре 1939 года. Ни один из них не мог вспомнить, когда в последний раз нормально ел или спал. Они были небритыми, красноглазыми, изможденными тенями своих прежних "я". И все же они выжили.
До сих пор.
Они уже были в поле зрения аэродрома. Взлетно-посадочные полосы были испещрены пробоинами от снарядов и воронками от бомб. Вдоль одной стороны поля тянулся огромный свалочный двор, заполненный обломками немецких танков, грузовиков, гусениц и орудий, которые были уничтожены в ходе боев. Среди них были разбросаны самолеты, сотни самолетов, разбитых непрерывными русскими атаками. Там лежали два металлических трупа, которые затмевали все остальные, пара гигантских четырехмоторных "Фокке-Вульф Кондоров", сливки флота Люфтваффе. У одного была сломана спина. У другого не хватало крыла. И каждый раз, когда Герхард пролетал над ними, они все больше и больше походили на символы неминуемой гибели Германии.
Но это было ничто по сравнению с анархией вокруг остальных трех сторон аэродрома. В любой день, когда погода была не настолько плохой, чтобы все самолеты были приземлены, нескольким счастливчикам, самое большее двум сотням, удавалось попасть на борт одного из бомбардировщиков "Хейнкель", которые использовались для транспортировки их обратно в полевой госпиталь на территории, удерживаемой немцами. Самолет должен был пройти сквозь строй русских зенитных орудий, а затем молиться, чтобы их не сбили вражеские истребители, прежде чем они доберутся до места назначения. Там был шанс спастись, и аэродром стал магнитом для раненых сталинградцев. Они ковыляли, ползали или их несли к его периметру. Их лица были восковыми, серо-белыми от холода и недоедания. Если их щеки, губы и носы были обморожены, цвет лица стал иссиня-черным, как будто их едва живые тела уже начали разлагаться. Во многих случаях так оно и было, потому что не было
