Вскоре (начало XXI века)
Биологические виды почти никогда не выживают после встречи с превосходящим их соперником. Десять миллионов лет назад Южная и Северная Америки были разделены затонувшим Панамским перешейком. Подобно сегодняшней Австралии, Южная Америка была тогда населена сумчатыми млекопитающими, включая сумчатых животных, похожих на современных крыс, оленей и тигров. Когда перешеек, соединявший Северную Америку с Южной, поднялся, северным плацентарным видам, обладавшим чуть более эффективным метаболизмом, а также репродуктивной и нервной системами, потребовалось всего лишь несколько тысяч лет для того, чтобы вытеснить и уничтожить почти всех южных сумчатых.
На абсолютно свободном рынке более совершенные роботы, без сомнения, будут воздействовать на людей так, как североамериканские плацентарные виды на южноамериканских сумчатых (и точно так же, как люди, уничтожившие бесчисленное множество биологических видов). Завязанные на робототехнику отрасли будут яростно конкурировать между собой за сырье, энергию и пространство, в результате чего цена на них выйдет за пределы возможностей человека. Поскольку биологические люди не смогут позволить себе предметы первой необходимости, они будут лишены права на существование. Не исключено, что здесь есть какой-то выход, поскольку мы живем в условиях не абсолютно свободного рынка. Правительство сдерживает нерыночное поведение, особенно посредством сбора налогов. Если применять эти методы сдерживания благоразумно, то это поможет поддерживать жизнь людей на высоком уровне благодаря плодам труда роботов, причем, возможно, в течение долгого времени.
Всего-то мрачные фантазии автора, а у читателя уже дрожат коленки. Далее Моравек пишет, что нашей главной заботой в XXI веке станет «обеспечение непрерывного сотрудничества с отраслями робототехнической промышленности» путем принятия законов, предписывающих им «хорошее поведение».[184] Моравек не упускает случая описать, насколько опасным может оказаться человек, «однажды трансформированный в ничем не ограниченного сверхразумного робота». По мнению Моравека, в конечном итоге роботы сменят людей, и человечеству придется столкнуться с вымиранием.
Я решил, что пришла пора переговорить с моим другом Дэнни Хиллисом. Дэнни прославился как соучредитель Thinking Machine Corporation, в которой был создан очень мощный параллельный суперкомпьютер. Несмотря на то что моя сегодняшняя должность звучит как руководитель исследовательских работ в компании Sun Microsystems, я в большей степени практик, чем ученый. Так что я уважаю познания Дэнни в области информатики и физики больше, чем любого другого знакомого мне человека. К тому же Дэнни — весьма уважаемый футуролог, делающий долгосрочные прогнозы. Четыре года назад он основал Long Now Foundation. Фонд занимается созданием часов, способных функционировать 10 000 лет, с целью привлечь внимание к ничтожно малой продолжительности существования нашего общества.[185]
Так что я полетел в Лос-Анджелес. У меня была конкретная цель — отобедать с Дэнни и его женой Пэти. Я изложил им все свои соображения, заостряя внимание на идеях и эпизодах, так меня волновавших. Свой ответ, особенно по отношению к версии Курцвейля относительно слияния людей с роботами, Дэнни сформулировал быстро. Этот ответ порядком удивил меня. Дэнни сказал, что изменения будут происходить настолько постепенно, что мы свыкнемся с ними.
Ответ этот не так уж сильно потряс меня. Я уже видел цитату Дэнни, приведенную в книге Курцвейля. «Я точно так же люблю свое тело, как любой другой, но если я смогу жить двести лет с телом из кремния, то я пойду на это», — сказал Дэнни. Похоже, он вполне соглашался с этим процессом и связанным с ним риском, тогда как я — нет.
Беседуя и размышляя о Курцвейле, Качинском и Моравеке, я неожиданно вспомнил роман, который прочел почти двадцать лет назад. Это был роман Фрэнка Герберта «Белая чума». Герой этого произведения, молекулярный биолог, сходит с ума, потому что его семья гибнет в результате бессмысленного убийства. Охваченный жаждой мести, он выводит и распространяет новых и очень заразных возбудителей чумы, убивающих в больших масштабах, но избирательно. (Нам повезло, что Качинский оказался математиком, а не молекулярным биологом.) Мне также вспомнился Борг из «Звездного пути», улей, населенный частично биологическими, частично роботизированными созданиями с сильным деструктивным началом. Описание ужасов вроде Борга — это главный элемент научной фантастики. Почему же меня не заботили подобные дисто-пические перспективы роботизации раньше? Почему эти кошмарные сценарии не привлекли внимания остальных людей?
В какой-то степени ответ на этот вопрос, конечно, лежит в нашем отношении ко всему новому — в нашем пристрастии к мгновенной близости и полному согласию. Несмотря на то что мы привыкли жить в условиях, когда крупные научные открытия стали почти обыденными, нам необходимо свыкнуться с тем фактом, что самые привлекательные технологии XXI века — робототехника, генная инженерия и нанотехнологии — представляют качественно иную угрозу, чем ранее освоенные человеком технологии. Конкретно говоря, роботы, искусственно запрограммированные организмы и наноботы отличаются опасным свойством: они могут самовоспроизводиться. Бомба взрывается лишь однажды, а вот один бот может расплодиться и быстро выйти из-под контроля.
В основном моя работа на протяжении последних двадцати пяти лет была связана с организацией сетей вычислительных машин, в которых отправление и получение сообщений создает возможность для неуправляемого дублирования. Но хотя дублирование в компьютере или в компьютерной сети и может доставить какие-то неприятности, в худшем случае оно выводит машину из строя либо разрушает сеть или сетевую службу. Неконтролируемое же самовоспроизводство, характерное для передовых технологий, угрожает куда большим риском — риском нанесения существенного вреда в физическом мире.
Кроме того, каждая из этих технологий предлагает баснословные перспективы: скорое бессмертие, которое предвидит Курцвейль в своих робототехнических мечтах, манит нас; генная инженерия может вскоре обеспечить лечение, если не полное уничтожение, большинства болезней; а нанотехнология и наномедицина могут справляться с еще большим количеством заболеваний. Вместе они могли бы значительно продлить среднюю продолжительность нашей жизни и улучшить ее качество. В то же время результаты мелких, лично ощутимых продвижений, совершаемых благодаря каждой из этих технологий, ведут к накоплению большой власти и, соответственно, возникновению большой опасности.
Чем отличался XX век? Разумеется, технологии, лежавшие в основе оружия массового поражения — ядерного, биологического и химического (NBC-технологии), были мощными, а оружие представляло собой чудовищную угрозу. Однако создание ядерного оружия требовало, по крайней мере какое-то время, доступа к двум редким — и в действительности не всегда имевшимся в распоряжении — источникам: сырью и тщательно защищаемой информации. Программы по созданию биологического и химического оружия также требовали масштабной деятельности.
Технологии XXI века — генетика, нанотехнология и робототехника (GNR-технологии) — настолько мощны, что могут вызвать новые разновидности катастроф и злоупотреблений. В первую очередь опасность представляет доступность этих технологий отдельным лицам или небольшим группам. Им не потребуется много оборудования или редкое сырье. Одно лишь знание сделает возможным использование этих технологий.
Таким образом, мы получаем возможность создавать не просто оружие массового уничтожения, а формулировать знание, позволяющее производить массовое уничтожение. Его разрушительная сила будет значительно усилена способностью самовоспроизводства.
Думаю, не будет преувеличением сказать, что мы находимся на пике дальнейшего усовершенствования предельного зла — зла, возможности которого выходят далеко за пределы оружия массового уничтожения, находящегося в распоряжении государств-наций, и могут привести к непредсказуемому и ужасному могуществу отдельных экстремистов.
Моя работа с компьютерами никогда не наводила меня на мысль о том, что мне придется столкнуться с подобными проблемами.
С самого начала моей жизнью руководила потребность задавать вопросы и находить на них ответы. В возрасте трех лет я уже умел читать, поэтому отец отвел меня в начальную школу. Меня усадили на колени к директору, и я прочел ему какой-то текст. В школу я пошел рано, потом стал «перепрыгивать» через классы и с головой уходил в книги: мною двигало невероятное желание познавать. Я задавал много вопросов и нередко сбивал взрослых с толку.
Подростком меня очень интересовала наука и технология. Я хотел стать радиолюбителем, но у меня не было денег для покупки необходимого оборудования. Для той поры радиолюбительство было подобно Интернету: на него быстро «подсаживались», и в то же время это было одинокое занятие. Помимо финансовых трудностей, моему намерению помешала твердая позиция моей матери. Она решила, что я ни за что не буду радиолюбителем. Я и без того был достаточно замкнут.
