не было. И ту, из которой пришел я, где это было фактом, записанным в скрижалях судьбы.
Стрелка металась между «Правдой» и «Ложью», набирая скорость. Чаши раскачивались, звеня цепями.
Магический фон в комнате взвыл. Искры посыпались с бронзовой статуэтки богини.
Это был парадокс.
И вдруг механизм рулетки, связанный с Весами, среагировал на этот хаос. Шарик вылетел из желоба сам по себе. Колесо раскрутилось с такой скоростью, что слилось в сплошной круг. Весы замерли ровно посередине. Идеальное равновесие. Ни да, ни нет.
И шарик, проскакав по бешено вращающемуся колесу, ударился о разделитель, подпрыгнул высоко в воздух и упал. Прямо в зеленый сектор.
Комнату накрыла тишина. Абсолютная, мертвая.
— Зеро, — констатировал я спокойно. — По правилам нашего пари, если я выигрываю ставку на число, я забираю банк. Я ставил на Зеро.
Кассандра смотрела на зеленое поле. Ее руки дрожали. Ее грудь вздымалась так сильно, что казалось, корсет платья сейчас лопнет.
Она перевела взгляд на меня. В ее алых глазах больше не было высокомерия хозяйки жизни. Там был шок. Потрясение. И… возбуждение.
Дикое, первобытное возбуждение женщины, которая впервые в жизни встретила мужчину, способного не просто обыграть ее, а сломать ее реальность об колено.
Ее щеки раскраснелись. Она облизала пересохшие губы.
— Это… было… правдой? — прошептала она, и ее голос сорвался на хрип. — Весы не смогли решить. Значит… это было для тебя, но не было для меня… Как это возможно?
Она встала, опрокинув кресло. Обошла стол, приблизившись ко мне. Я чувствовал жар, исходящий от ее тела.
— Кто ты? — она схватила меня за лацканы пиджака, притягивая к себе. — Демон? Бог? Путешественник во времени?
Ее лицо было в сантиметрах от моей маски. Я видел, как расширились ее зрачки.
— Ты сломал мои весы, — прошипела она. — Ты сломал мою игру.
Она тяжело дышала, ее запах, смесь дорогих духов и феромонов, ударил мне в нос. Она была возбуждена. Моя победа, моя тайна, моя сила действовали на нее как сильнейший афродизиак.
— Я хочу тебя, — выдохнула она мне в лицо. — Прямо сейчас. Я хочу знать, что под маской. Я хочу знать, как ты целуешься, если Весы считают это правдой!
Ее рука потянулась к моей маске.
Я перехватил ее запястье. Жестко, но без боли.
— Не торопись, Кассандра, — мой голос был холоден, как лед в бокале виски. — Условием была: победа в двух играх.
Она замерла. Ее взгляд метался по маске, пытаясь найти хоть намек на слабость.
— Ты выиграл одну, — прошептала она, не убирая руки. — Ты уничтожил меня в первой игре. Ты думаешь, я отпущу тебя так просто? Ведь правила устанавливаю я!
— Я думаю, что Госпожа Фортуна держит свое слово. Вторая игра.
Она отстранилась, но ее взгляд остался прикованным ко мне. Она провела рукой по волосам, пытаясь привести себя в порядок, но ее пальцы все еще дрожали.
— Хорошо, — сказала она, и в ее голосе зазвенели опасные нотки. — Ты хочешь вторую игру? Ты ее получишь. Но теперь я буду играть всерьез. Никаких артефактов истины. Никаких знаний. Только чистая удача.
Она хлопнула в ладоши.
— Убрать это! — рявкнула она в пустоту.
Слуги возникли из ниоткуда, унося стол с рулеткой и весами.
— Неси кейсы! — скомандовала она.
Через минуту в комнату внесли новый стол. Длинный, стерильно-белый.
На нем стояли пять металлических кейсов. Одинаковых, серебристых, с цифровыми замками. Пронумерованные от одного до пяти.
Рядом положили стопки фишек особого номинала и странного вида прибор — небольшую коробочку с антенной и единственным красным индикатором.
— Игра называется «Контрабандист», — объявила Кассандра. Она уже почти взяла себя в руки, но румянец на щеках и блеск в глазах выдавали ее состояние. Она жаждала реванша. Она жаждала моей крови или моего тела — она сама еще не решила.
— Правила? — спросил я, подходя к столу.
— Проще некуда. Это игра на доверие. И на умение лгать в лицо, — она взяла прибор.
— Мы играем десять раундов. Роли меняются каждый раз. Один — Контрабандист, другой — Инспектор.
Она указала на кейсы пальцем.
— Фаза первая: Контрабанда. Контрабандист тайно кладет фишки в один из пяти кейсов. Суммы фиксированы: от нуля до сотни фишек. Остальные четыре кейса остаются пустыми.
— Понятно.
— Фаза вторая: Инспекция. Инспектор выбирает ОДИН кейс для проверки. Он может использовать этот детектор.
Она продемонстрировала прибор.
— Это Реликт-Ищейка. Но он тупой. Он показывает только «ПУСТО» или «НЕ ПУСТО». Он не показывает сумму. И он может проверить только один кейс за раунд.
— И в чем смысл?
— В третьей фазе. Обвинение, — она улыбнулась хищно. — Инспектор, проверив кейс, должен сделать выбор. Либо сказать: «Пропустить» — тогда Контрабандист забирает всё, что лежит в этом кейсе, себе в банк. Либо сказать: «Обвиняю» и назвать точную сумму.
— Если я угадываю сумму?
— Ты забираешь эти деньги у Контрабандиста. Если назвал больше, чем там есть — платишь разницу из своего кармана. Если назвал меньше — Контрабандист забирает всю сумму себе, а ты остаешься с носом.
— А если я обвиняю в сумме, а там пусто?
— Ты платишь названную сумму Контрабандисту. Компенсация за ложное обвинение и моральный ущерб.
— А если я обвиняю в нуле, то есть говорю, что там пусто, а там деньги?
— Контрабандист забирает сумму в двойном размере. Штраф за некомпетентность Инспектора.
Я слушал правила, и холодное понимание заливало мой мозг.
Это была идеальная ловушка.
В этой игре не было места знанию. Здесь не было фактов, которые можно было бы знать заранее.
Здесь была только психология… и Удача.
А я играл против S-рангового таланта «Казино Рояль», суть которого — манипуляция вероятностями.
Когда Кассандра будет Контрабандистом, она выберет кейс. Я использую детектор. У меня один шанс из пяти попасть на кейс с деньгами.
Мои шестьсот удачи от артефактов повысят этот шанс, но ее талант просто перекроет это. Она «заставит» меня выбрать пустой кейс. Интуитивно, подсознательно. Я проверю пустой кейс, детектор пикнет «ПУСТО».
И что мне делать? Пропустить? А вдруг деньги в другом кейсе? Обвинить? В какой сумме? Это гадание на кофейной гуще.
А когда Инспектором будет она…
Она выберет правильный кейс. Всегда. Ее талант приведет ее руку к кейсу с деньгами.
И она угадает сумму. Потому что ее удача подскажет ей: «Сейчас он блефует, там 25», или «Он жадный, там 100».
Я посмотрел на Кассандру. Она стояла у стола, опираясь бедром о край, и смотрела на меня с торжествующей улыбкой. Она знала, что я понял.
— Ну что, Маска? — промурлыкала она. — Здесь нет истории. Нет пророчеств. Здесь только
