домов.
Школа младших учеников, куда завтра Жаолинь и Баожэй придут на занятия. Кухня. Лавка башмачника. В стороне молчали Сады Тишины и гора Шуан-ди. Позади остались дом, принадлежавший учителю Лучаню, и моя собственная хижина.
Покинув пределы деревни, корабль сложил паруса, опустился ниже и полетел, почти касаясь травы.
— Сейчас его питают энергией старейшины и кристаллизованный фохат.
Белобрысый показал на деревянный круг, в котором блестели салатовые камешки-вставки. Я кивнул.
— Ты чего такой молчаливый с утра? — поинтересовался Вэй, предпринимая очередную попытку разговорить меня. — Волнуешься перед экзаменом?
— Ага.
Пусть белобрысый и дальше считает, что дело только в экзамене. Если все сложится удачно, нам с учителем, вероятно, придется бежать в Серые земли. Если… Человек предпочитает не вспоминать о том, что смертен, и я тоже не хотел сейчас думать о провале.
Повезет мне или нет — в любом случае, я больше никогда не вернусь в эту деревню. Не отведаю стряпни Йизэ и не поговорю с господином Юйсяном. Не услышу задорный смех Баожэй. Не увижу Дворец Старейшин.
От этих мыслей на душе становилось тоскливо и горько.
* * *
Деревня Тайцзы находилась на границе между Домами Шипа и Лозы, и путь до нее обычно занимал целый день. На летающем корабле мы добрались до места уже к вечеру. Но и этого времени хватило, чтобы Шу с Хуошаном едва не сцепились всерьез: полоумных не смущало даже присутствие старейшин.
— Ты наступил мне на ногу, слепой баран!
— А ты сядь нормально! Разбросал грабли! Не небожитель, чай!
Тэнг Бинь обернулся, и дебоширы замолчали.
— А я хотел предложить всем нам объединиться и пройти испытания сообща, — вздохнул рядом со мной Вэй. — Похоже, гиблая идея.
— Разве это не против правил? — уточнил Тай, оборачиваясь к нам. — Ведь цель любого экзамена выявить лучших.
Большую часть дороги Тай задумчиво следил, как меняются окружающие пейзажи. Старше нас в полтора раза, он, вероятно, не видел смысла поддерживать беседу.
— Сообща? С этими? — Шу кивнул на нас с Хуошаном. — Кошка с собакой, а шип с лозой не друзья и никогда ими не станут.
— Какие-то проблемы? — вызверился Быкоголовый. — Так давай решим! Сегодня вечером!
— Прекрати! — осадил я друга.
Я бы и сам с удовольствием наподдал крысюку, но за драку могут отстранить от экзамена, а этого я никак не мог допустить.
— Сколько можно? — глядя на Шу, поддержал меня Вэй. — Нет больше Дома Шипа, как и Дома Лозы. Мы один Дом! Как вы не понимаете⁈
— Ты сам не понимаешь! Навязываешь тут свое наивное дружелюбие. Будто можешь решать за других! Но скоро это изменится! Гора Тяньмэнь покажет, кто чего стоит. Все расставит по своим местам.
— Бросаешь вызов мне? — улыбнулся белобрысый.
— Как можно, первый ученик⁈ — пошел на попятную Шу.
Хуошан презрительно хмыкнул.
— Прибыли, — объявил старейшина Цзымин.
Объявил, надо признать, очень вовремя для Шу.
Тэнг Бинь опустил корабль в центре деревни, возле крытой повозки, на которых обычно приезжали странствующие торговцы. Похоже, второй отряд нас опередил.
Танзин и девушка с рыжими пятнами веснушек расседлывали усталых лошадей. Лысый толстяк, которого я последний раз видел на церемонии слияния Домов, о чем-то спорил с крестьянами. Он сердито тряс брылами и покрикивал. Крестьяне уважительно клонили головы, но не собирались отступать от своего ни на ноготь.
За мастером, держась за руки и больше внимания уделяя друг другу, чем разговору, стояли молодые мужчина и женщина.
— Саньфэн! Хуошан! Как я рада вас видеть!
Яньлинь с разбегу бросилась нам на шею. Опомнилась. Смущенно отстранилась. Вопреки опасениям, она не выглядела ни забитой, ни заморенной. Но я все равно чувствовал себя виноватым перед ней. За то, что хоть и обещал учителю заботиться о Доме Шипа, но не сумел защитить. Оставил одну. Позволил увезти в неизвестность.
— Прости, — сказал я вместо приветствия
— За что ты извиняешься?
Яньлинь действительно не понимала? Или тонко, по-женски язвила?
Вряд ли. Язвой в нашей компании была Минджу: вот уж кто не лез за словом в кошель! Яньлинь же всегда держалась позади подруги, теряясь на ее фоне, как луна теряется при свете солнца.
— Забудь! Вижу, ты в порядке — и это главное. Готова к экзамену?
— Я… Мне, если честно, страшно, — призналась Яньлинь. — Но учитель Диши уверен, что я обязательно справлюсь! Мы тут придумали одно зелье, специально для испытаний Тяньмэнь. Хотя говорить «мы», наверно, неправильно, ведь вся заслуга, конечно, принадлежит наставнику. Я лишь помогала, может, подала пару идей. Учитель Диши утверждает, будто у него никогда не было такой способной и старательной ученицы — только не подумайте, что я хвастаюсь!
— Учитель Диши то, учитель Диши се… Звучит, будто ты по уши втрескалась в него! — не сдержался Хуошан.
Яньлинь покраснела.
— Не говори ерунды! Он мне в отцы… дедушки годится! Но наставник Диши… действительно мастер своего дела! Талант! Талантище!..
Хуошан никогда не отличался сдержанностью, и поездка с Шу оказалась для него тем еще испытанием: о чем только думали старейшины, сажая красных и черных муравьев в один горшок⁈ Щебетание Яньлинь стало последней каплей.
— Подсти…
Тычок в бок осек приятеля, не давая совершить непоправимое. Но Яньлинь, опешив, все равно, замолчала.
— Милая моя, вот ты куда пропала! — ситуацию неожиданно спас сам обсуждаемый зельевар, явившийся за ученицей. — Вижу-вижу, встретила друзей. И заболталась. Дело молодое, нехитрое. Но если вы, драгоценные мои, сыты и разговорами, то остальные хотели бы получить на ужин что-то посущественнее.
— Простите, учитель! — откликнулась Яньлинь. Торопливо, с облегчением поклонилась, сложив руки на подоле. — Саньфэн, Хуошан, поговорим позже, мне нужно идти.
— Предательница! — сплюнул вслед Быкоголовый. — Мы за нее переживали, значит! А она! Продалась! Лозе!
Хотелось взять друга за воротник и хорошенько тряхнуть. Переживали? Какой толк от наших переживаний, если мы ничего не сделали, чтобы помочь подруге, когда она в этом нуждалась?
— Шу прав: ты баран!
— Он!..
— Тебя провоцирует, а ты поддаешься. Напомнить, почему мы из кожи вон лезли, чтобы попасть сюда? Для чего я месяцами сидел в пыльных архивах, срисовывая карты? Зачем мы, рискуя головами, лазили в хранилище⁈
— Ну, прости, — неохотно выдавил Быкоголовый после минутного молчания. — Когда я вижу его самодовольную рожу, так и хочется по ней врезать.
—
