Перед Яньлинь извиняйся. Ее-то ты зачем обидел?
— А ты не слышал, как она тут… Чуть ли не следы старикана целовать готова! Талантище! — пискляво передразнил он. — Мастер!
Тэнг Диши в этот момент что-то сказал идущей рядом Яньлинь, и та засмеялась, стыдливо прикрывая рот рукавом.
— Вот именно, мастер. Мастер-зельевар. Кто знает, чем он травил Яньлинь все это время? От иных зелий, говорят, сам себя не вспомнишь. Слышал легенду про обольстительницу Дяочань, что чуть не привела к войне между Зеленым, Красным и Синим Домами?
— Правда такая была?
Может, и была. Хотя я сомневался, что главы Старших Домов оказывались в постели роковой красавицы исключительно из-за ее волшебных жасминовых чаев.
Хуошан задумался.
— Да и пораскинь мозгами: вряд ли Дом Лозы рассказал Яньлинь, что собирается избавиться от учителя Лучаня и младших мастеров. Мы ведь с тобой случайно узнали.
— Ладно, — протянул Быкоголовый. — Извинюсь.
Надолго ли хватит этого рисового зернышка благоразумия?
* * *
Засунув руки за голову, я лежал на крыше дома — одного из трех, которые неохотно, после долгого торга, отдали нам на ночь жители деревни — и смотрел в небо.
Молодая луна то пряталась за рваной серой ширмой облаков, то украдкой, точно юная девица, выглядывала наружу. Осторожность ее была напрасной. Деревня дремала, отдыхая от сегодняшних трудов перед трудами завтрашними, и некому оказалось уличить кокетку в недостойном любопытстве.
Разве что влюбленной парочке, уединившейся в кустах жасмина. Но они, подозреваю, были настолько поглощены друг другом, что если бы во двор спустился небожитель, благополучно его проморгали бы.
Всхрапнула кобыла, переступив с ноги на ногу. Стукнул бамбук. Мелькнула тень птицы. А может, и мелкого демона.
Дуновение ветра донесло запах приправ, и я с неудовольствием подумал, что рисовое зернышко благоразумия дало совершенно неожиданные всходы… оставив меня без горячего ужина. Хуошан наотрез отказался брать какую-либо пищу из рук зельевара. Я сомневался, что Тэнг Диши стал бы травить кого-то из учеников накануне экзамена (пусть даже не все старейшины согласились с нашим участием), но за нелепые предположения приходилось отвечать и давиться пресной утренней лепешкой, пока остальные наслаждались супом.
Зато Хуошан все-таки извинился перед Яньлинь.
Яньлинь… В предстоящей битве бесценен любой союзник. Но имею ли я право заставлять ее рисковать жизнью? Ее, да и Хуошана тоже. Хотя Быкоголового от драки с Лозой не удержит и сотня демонов.
Другое дело — Яньлинь. Не хотелось признавать, но я был даже рад, что подруга нашла свое место в Доме. Она выглядела счастливой — жаль, что счастье ее лишь иллюзия. Но мне ли разрушать ее?..
Говорить Яньлинь правду или нет?
Над этим вопросом я размышлял уже битый час, но так и не смог прийти к окончательному решению, а потому оставил все на волю случая. Новый день принесет новые всходы. Как сказал крысюк, гора Тяньмэнь расставит все по своим местам. Один или нет, я преодолею любые преграды, чтобы встретиться с учителем Лучанем.
Парочка выбралась из кустов и, сдавленно хихикая, исчезла в доме.
Я потянулся, сполз к краю, собираясь тоже отправиться в постель. Затаился, услышав шаги внизу. Кому это еще не спится?
Наставник и Вэй?
— … даже не буду спрашивать, откуда ты узнал, — ворчал старейшина Цзымин. — Мастер Веики проболталась? Или это была Инуи? Женщины! Они никогда не могли устоять перед твоим обаянием. Чем ты, наглец, бессовестно пользуешься!
— Наставник! Вы должны были…
— Побег еще не стал деревом, чтобы указывать мне, что я должен, а что нет, — в голосе Тэнг Цзымина прозвучало незнакомое раздражение. — Я начинаю подозревать, старейшина Бинь был прав. Ученики Дома за последнее время совершенно распустились.
— Все мои помыслы — о величии Дома, все мои дела — во благо его. Просто меня удивляет, что Дом закрывает глаза на существование… этого человека! Если вы не собираетесь разобраться с безумцем сами, позвольте хотя бы мне попытаться.
Наступило долгое молчание.
— Вэй… иногда бездействие — лучший выбор.
— Значит, вы запрещаете?
— Я давно понял, что запрещать тебе бесполезно. Поступай, как хочешь. Но помни о последствиях.
— Конечно, учитель. Благодарю.
Вэй согнулся в поклоне, прижав кулак одной руки к ладони другой. И пока старейшина не ушел, белобрысый так и продолжал стоять, склонив голову.
Потом встряхнулся, огляделся. И внезапно запрыгнул ко мне.
— Чего не спишь? Снова подслушиваешь? — поинтересовался он, устраиваясь рядом.
— Вы сами тут болтаете…сь посреди ночи.
Вэй кивнул, признавая мою правоту.
— О чем вы говорили?
Точнее, о ком?
— Не бери в голову, — увильнул от ответа белобрысый. — Не стоит совать свой нос в чужие тайны, которые тебя не касаются, иначе можно его лишиться.
— К твоему носу данная мудрость, я так понимаю, не относится.
— Мне, как будущему главе Дома, положено знать все и обо всем, — отмахнулся Вэй в шутку, но с таким серьезным видом, будто вопрос о его назначении старейшины обсуждали в эту самую минуту. — К тому же, — в голосе белобрысого зазвучали вкрадчивые нотки, — я ведь не спрашиваю, что скрываешь ты, Саньфэн?
Вэй… Несмотря то, что мы знакомы уже полгода, я так и не разобрался, что он за человек. Большую часть времени белобрысый вел себя как придурковатый, но при этом гениальный кривляка, который с равной легкостью выполнял головоломные упражнения наставника Цзымина и находил общий язык с людьми (кроме разве что Хуошана). На Вэя невозможно было подолгу злиться. Завидовать. Бояться. Его обожали младшие ученики и прислушивались мастера.
Но иногда, на миг, как сейчас или в сливовой роще, мне мерещилось, что я стою над бездной и под ногами у меня хрупкая корка льда, которая вот-вот треснет. Только мерещилось? Или?..
— Пойдем спать? — устало улыбнулся белобрысый, заставляя усомниться, был ли этот самый миг, или просто снова разыгралось воображение. — Завтра нас ждет долгий и трудный день.
«Дому верь всегда, человеку — наполовину, чужаку — на четверть, Лозе — никогда», — гласит древняя мудрость.
Вэй. Первый ученик. Солнечный гений Лозы. Кто он? Опаснейший враг, которого я подпустил непозволительно близко? Или друг, которого я мог бы обрести, если бы отказался от глупых предрассудков?
Завтра гора Тяньмэнь все расставит по своим местам.
* * *
Тяньмэнь мы почувствовали раньше, чем увидели. Разреженное поле фохата вокруг обрело плотность. Развернувшиеся паруса-крылья засветились в предрассветных сумерках салатовым, и корабль, набрав ход, помчался быстрее оленя.
