Он пытался выбраться из окутывающего его тумана, стремясь уцепиться за что-то реальное. Он лежал в кровати; в комнате было темно, но не совсем — в дальнем углу горела лампа.
Он не чувствовал чьего-либо присутствия, но не могли же они оставить его одного.
Или все-таки оставили?
Беспомощный, раненый, одинокий, чтобы враг мог добить его раз и навсегда.
Нет, стоп — какое-то движение в углу…
Женщина…
Нет, не Минна…
Его самый вероятный противник…
Он почувствовал, как проваливается… Как она и хотела, вниз, вниз, вниз…
Нет, нет!
Он выкрикнул это вслух. Он не сдастся, только не им… не своему врагу, не рукам, нежно ласкающим его… только не голосу, соблазнительному, как сам грех…
— …Нет!.. — Он пытался ухватиться за ускользающее сознание, волей отвергать то, чего желало тело… — Нет!
— Шшшш…
— Нет!
Он почувствовал, как всплывает из пучины беспамятства при помощи одной только своей решимости. Почувствовал свое тело… Не просто падение…
…Он слышал топающие шаги… Звон цепей…
…Нужно проверить, в чем дело, посмотреть, кому настолько не терпится с ним разобраться, что он решил применить детскую шутку…
Выключился свет! Крадущийся в темноте враг…
Нападение… сбил его с ног, бьет его, бьет, нужно уползти, не получается подняться на ноги…
Наконец-то получилось… рядом с лестницей — и вдруг полетел вниз…
…Пропали к черту все инстинкты…
Господи, болит каждая косточка…
— …Не упал, — сиплый шепот. — Черт, не просто упал…
И он снова потерял сознание.
Экономка миссис Гейтс принесла бульон.
Минна порхала вокруг кровати, то и дело поправляя покрывало и взбивая подушки. А Элизабет пыталась заставить Николаса поесть.
— Ну, давай, Николас. Прошло уже два дня, и тебе надо набираться сил. Врач сказал, что все прекрасно заживает, кроме твоего настроения. Если ты не поешь бульона, я не позволю тебе читать газету, за которой специально для тебя сходил Питер.
— Сначала ты его попробуй.
— Ты уже вконец свихнулся на почве покушений. — Она поднесла ложку ко рту, подула на нее и отхлебнула. Затем выждала три или четыре минуты. — Видишь, я не умерла. Теперь ешь.
— Я не упал.
— Да, ты говорил уже несколько десятков раз, и мы все тебе верим. Ну, давай. Возьми ложку.
— Черт. — Он взял ложку, потому что впервые за два дня почувствовал голод. Бульон оказался вкусным. Слишком вкусным. А Элизабет слишком хорошо выглядела.
…Его самый вероятный враг… Он с жадностью выпил бульон.
— Все. Я встаю.
— Николас! Тебе нельзя. Врач сказал…
— Врачу не обязательно беспокоиться о… — В последний момент он удержался. Он не мог себе позволить делать такие заявления. Он был один против всех, и, если он будет продолжать лежать, с ним смогут сделать все, что захотят. А отец Элизабет был особенно нетерпелив, чтобы что-нибудь предпринять… — Беспокоиться об управлении Шенстоуном, — договорил Николас. — У меня есть дела. Нужно проведать фермерские хозяйства. У меня была целая неделя на акклиматизацию, и теперь пора брать дела в свои руки.
— Да. Конечно, — еле слышно проговорила она. — Пора брать в свои руки.
— Я хочу взглянуть на счета Уильяма.
— Конечно.
На те бумаги, снова засунутые в коробки, которые все еще стояли у Элизабет под кроватью?
— Замечательно, — сказала она и подумала: хорошо, что ей удалось просмотреть их незаметно от него. — Я попрошу Джайлса принести их тебе. Позже. Сюда, в постель. Ты сможешь просматривать их, не вставая с кровати. Уверена, там не будет ничего такого, что сможет расстроить твое пищеварение.
— Я встаю.
— Ну, хорошо. Но ты можешь просмотреть их и позже, когда ляжешь.
— Сейчас.
— Я попрошу Джайлса.
— Спасибо.
— Ты уверен, что ты справишься?
Он почувствовал ноющую боль в пояснице и безжалостно задавил ее.
— Да, Элизабет, ты можешь спокойно идти отдыхать.
— Ну, и что мы имеем? — спросил Элизабет ее отец, когда она часом позже вошла в столовую.
— Послушай, Фредерик, неужели ты не можешь помолчать хотя бы в течение пяти минут? — попросил Питер. — Ты испортишь нам весь ленч.
— Он сейчас спустится на ленч, — сказала Элизабет. — Чтобы показать нам, что он почти здоров и что даже наша великолепная пятерка не в силах его остановить.
— Он считает, что здесь сейчас есть его враги, — проговорил Виктор.
— Так ты ему веришь? — спросил Питер.
— Я верю в то, что кто-то ходил ночью по коридору, что он сильный мужчина, что отчего-то погасли все огни и что мы не знаем, что именно произошло.
— Но Николас знает.
— Главное — его ощущения, — заявил отец Элизабет. — Я лично ничего не слышал. А когда я проснулся, то обнаружил всех вас в темном коридоре и упавшего с лестницы человека.
Питер поклонился ему, как будто представлял Фредерика суду присяжных.
— У нас есть один надежный свидетель. Дело закрыто.
— Значит, свидетельства очевидца теперь не являются доказательством? — входя в столовую и хромая, спросил Николас больным голосом.
— Мы уже слышали твою версию, — сказал отец Элизабет. — И больше не хотим слышать ни слова.
— Осужден и повешен без предъявления доказательств, — проговорил Николас.
— Ты сделал с нами то же самое, — возразил отец Элизабет. — Повесил на всех нас ужасное обвинение.
— Среди вас нет ни одного, кто не желал бы моего ухода.
— Совершенно верно. Уходи. Прочь, — ожесточенно сказал отец Элизабет. — Позволь нам вернуться к той жизни, которой мы жили до тебя.
— А какой жизнью вы жили? Твоя рука всегда была в кармане у Элизабет? Виктор, сколько денег она пожертвовала на твои цели? Мадам Минна жила за счет щедрости Элизабет. А Питер… ну, конечно, у тебя было все, что нужно.
— Кроме Элизабет, — сухо сказал тот.
— Так возьми ее. Она больше не обременена заботами по управлению большим имением. Год ее траура прошел. Что тебя теперь останавливает?
— Более благопристойно носить траур в течение двух лет, — ответил Питер. — До тех пор мне совесть не позволяет что-либо предпринимать.
Николас взглянул на Элизабет, которая была пунцовая от смущения и ярости.
— Когда решите пожениться, приглашаю вас провести церемонию в Шенстоуне. Элизабет будет очень хорошо смотреться на центральной лестнице с орнаментом… Но я отвлекся. Ленч уже подан. Джентльмены, леди.
Ленч состоял из бульона, на выбор — запеченной рыбы или куриных крокетов, маринованных огурцов, бобов под майонезом и хлебного пудинга.
Элизабет с трудом впихивала в себя еду. Она могла бы собственноручно убить его прямо здесь.
Он отдавал ее Питеру! Поставил его в неудобное положение! Обвинил всех в намерении избавиться от него, а затем пригласил всех на обед!
