Немного назад, чуть вперед, и вот он уже ясно представлял, как она передвигалась той ночью. Она могла двигаться только одним путем. Ведь если бы она отошла в сторону на какие-то два метра, вход обнаружил бы кто-нибудь другой.
Боже, Элизабет…
На этот раз двери, расположенные вровень с землей, открылись без усилий, и он, оставив их открытыми, спустился во тьму.
У основания лестницы все еще висел фонарь. Николас чиркнул спичкой и зажег ее.
Двадцать шагов, и он у заветной комнаты.
Его худшие опасения подтвердились. Освещенная фонарем комната была совершенно очищена от углей и всего мусора.
Его враг Невидимая Рука и сюда добрался.
Николас намеренно встал на линии огня, но враг обогнул его и нарушил все остальное.
Напрашивался единственный вывод: один из пятерых в Шенстоунё и был его врагом.
Виктор, Питер, отец Элизабет, Минна… и Элизабет.
Получалось именно так, как он себе представлял: она могла больше всех получить, но и больше всех потерять. Самый сильный мотив — самые сильные руки.
Его беспокоило, что он проигнорировал свой инстинкт и все знаки, которые должны были его насторожить.
Черт, он слишком сильно расслабился.
Или враг спланировал его слабость?
А теперь?..
Что теперь? Он понимал, в чем дело. Шла борьба нервов и коварства. К нему пришло понимание методов, которые использовал его оппонент.
Николас знал о своем враге больше, чем тот думал.
Он знал, что враг храбр и немного безумен. Хорошо приспосабливается. Никогда не сдается. Нуждается во внимании и одновременно ищет укрытия. Хочет получить признание и предпочитает одиночество.
Более того, никто бы и не подумал, что его враг…
Один из пяти.
Или они все.
Они играли в игру, которая руководствовалась намерением «подождем и посмотрим»…
Элизабет напряженно мыслила. Должно быть что-то еще. Обязательно должно быть.
Может быть, она пропустила какую-нибудь деталь на чердаке? Там еще были старая мебель и сундуки с одеждой. Кто знает, вдруг что-нибудь можно обнаружить в кармане одного из пиджаков Уильяма?
Неужели она действительно дошла до такого отчаяния?
— Я слышал, ты сегодня ездила в город, — сказал отец, входя в гостиную, где Элизабет сидела с вышивкой, не вызывающей в ней никакого интереса. — Надеюсь, не безрезультатно?
— Отец, мы с Минной всего лишь решили выбраться из дома. Ничего больше.
— Ты ездила, чтобы встретиться с викарием.
— У тебя что, в городе есть шпионы? — раздраженно спросила она. — Я ездила, чтобы извиниться за то, что нас не было в церкви в прошлое воскресенье.
— А. Я надеялся, что у тебя были еще дела.
— Какие? Почему бы тебе не присесть, отец? Раз уж ты решил допросить меня.
Он сел напротив нее.
— Элизабет. Я не допрашиваю тебя. Я побуждаю тебя к действиям. Знаешь, у нас осталось совсем немного денег, поэтому скажи, как мы будем существовать, когда щедрость Николаса иссякнет и он попросит нас покинуть дом?
— Я не думала о таком далеком будущем.
— Питер даже пальцем не пошевелит, чтобы помочь нам.
— Правда? Откуда ты знаешь?
— Иначе бы он давно сделал тебе предложение. К тому же он целиком на моей стороне: ты должна вернуть Шенстоун, и тогда… возможно…
Она отбросила пяльцы.
— Возможно, он неправильно истолковал мои девичьи отказы?
— Нет. Твоя скромность делает тебе честь. Если бы к ней еще добавить Шенстоун и десять тысяч в год… Конечно, я не получаю десять тысяч в год…
— Насколько ты знаешь, я тоже. Кроме того, есть еще три дюжины наследниц, которые с удовольствием охомутают Питера.
— Если бы он их захотел. Но по какой-то причине ему нужен Шенстоун и ты. Я не понимаю. Никогда не думал, что так получится. Тебе остается только найти способ.
Она вновь подобрала пяльцы и продела иголку в лепесток начатой ею ромашки.
— А что, если есть один способ? — Она сама не ожидала, как задала вопрос. Хотя, если она собирается проводить более детальное расследование, ей понадобится помощь.
Разве ее отец и Питер не помогут ей?
— Что ты имеешь в виду? — Ее отец подался вперед, всем своим существом излучая заинтересованность. — Ты что-то от меня скрывала, моя девочка? Что за способ? Шенстоун и все деньги в нашем распоряжении. Элизабет! Быстрее расскажи мне…
— Ничего конкретного. Есть, правда, кое-что…
— Есть — нет, о чем ты говоришь? Скажи мне!
— Фредерик, ты снова говоришь о деньгах? — с порога спросил Питер, ухвативший последнюю фразу разговора. — Он не прекращает разговоры о деньгах. Для него деньги очень болезненная тема. Своими разговорами о них он утомляет. Чем занимаешься, Элизабет?
«Жду тебя», — хотела сказать она и сказала:
— Вышиваю. И еще ездила утром в Эксбери.
— Дорогая, пора бы тебе посетить Лондон. Тебе определенно уже можно перейти к формальному трауру и начать понемногу выходить в свет. Можно организовать небольшой визит к миссис Фарли. Она будет очень рада тебя видеть.
Элизабет не понравились его слова. Парвеню… миссис Шарли… будет рада принять ее… в то время как раньше она была самым желанным гостем в дюжине домов. На таких условиях она не может показываться в Лондоне.
— Спасибо, Питер, — сказала она. — Я подумаю.
Никогда… пока она не проснется от происходящего кошмара.
— А вот и Николас, — произнес Питер. — Где же ты был?
— У меня было очень интересное утро, — ответил он, облокачиваясь о дверной проем. Трое из пяти были здесь. Интересно. — Я спускался в тоннель.
— А зачем? — спросил Питер. — Я думал, что мы уже разобрались с пожаром. Навсегда.
— Ну, кто-то действительно там разобрался вчера, — проговорил Николас. — Я не отдавал приказаний вычистить ту комнату. Но кто-то взял на свои плечи заботу об уборке углей и мусора. Кто-нибудь из вас знает что-либо об уборке? Элизабет? Нет?
— Какая разница? — снова спросил Питер. — Тебе бы все равно пришлось когда-нибудь все убирать.
— Может, и так. Однако там нужно было еще многое осмотреть. Там могла находиться разгадка…
— Разгадка? — насмешливо переспросил отец Элизабет. — Чего?
— Того, кто мог совершить поджог в той комнате.
Фраза на всех подействовала угнетающе.
— Мы же решили, что была просто случайность, вот и все, — продолжал протестовать отец Элизабет, когда они сели обедать. — А ты придаешь случившемуся намного большее значение, чем следовало бы. Такая мелочь… Что ты вообще надеялся найти в той комнате?
— Все сгорело до неузнаваемости, — сказал Питер. — Искать в таком хаосе — мартышкин труд. Наверное, об уборке позаботился один из слуг.
— Виктор, хочешь высказать свое мнение? Может быть, враждебные силы или, например, враг у ворот?
