Попытка превращения гоминидов в киборгов наткнулась на ряд нравственных запретов, к преодолению которых человечество еще не было готово, хотя по большому счету любой, кто хотя бы раз пережил инфортацию, уже (ранее об этом упоминалось) превращался в автоклона. А такие как Шлейсер и ему подобные вообще становились полиандрами. В конце концов конструкторы остановились на паунах [51], которые кроме исполнения дино-кинетических функций реагировали еще и на проявление классических видов полей, включая био— и психополе.
На этом возможности антропоподобных робототехнических изделий, да и остальных форм исинта, исчерпались. Отвлеченные, неосязаемые, но крайне важные для личностной самооценки качества — мышление, воля, эмоции, чувства — на уровне искусственного сознания так и остались не воспроизведенными. Единственное, чего удалось добиться для высших форм искусственного разума, так это наделить их способностью реагировать на проявления информационного поля, что особенно важно было при осуществлении инфорт-переходов.
Однако случилось так, что со временем службы косморазведки от андроидов отказались. Их заменили на бестелесных миартов и артинаторов. Причиной тому, как уже отмечалось, послужила психологическая несовместимость космиадоров с говорящими и двигающимися манекенами. В условиях длительной изоляции многие космияне начинали испытывать к метантропам беспричинное раздражение. А все потому, что поначалу парабиандрам придавалось максимальное сходство с человеком. Под кожей так же пульсировала кровь (или жидкость, заменяющая кровь), вспыхивали румянцем щеки в минуты опасности, выражалась готовность исполнить любое желание с максимальным эффектом. Но они были не в меру умны, потому как знали абсолютно все. А постоянное нахождение в обществе суперинтеллектуала, который фиксирует малейший твой огрех и у которого даже партию в шахматы невозможно выиграть, рано или поздно вызовет к нему чувство ненависти, сформирует в себе комплекс неполноценности или же сведет с ума. В ЦСР [52] все чаще стали поступать просьбы заменить андроидов на что угодно, вплоть до модоквазов. Волей-неволей приверженцам человекоподобного исинта пришлось уступить разведчикам и перевести свои разработки в другие сферы жизни.
По словам Фила, первоначально на Каскадене был задействован пятиклон парабиандров: по одному внешне одинаковому, но обладающему своей параличностью, отличающимся от других поведением и образом мышления метаиндивидууму на каждого делинквента. Им дали названия: Альф, Бетран, Гамдий, Дельт и Эпс. Филу достался Дельт.
— Как же вы их различали? — спросил Шлейсер, как-то перед сном заглянув к нему в гости.
— Сперва по табличкам на комбинезонах. Потом такая необходимость отпала. Каждый стал узнавать своего, как мать различает близнецов.
— И что же дальше?
— Это все Арни. — Фил оживился и, смакуя подробности, стал рассказывать. — Чертов солдафон! Именно из-за него ультиматор потом здесь все переустроил. Арни научил своего Бета ржать и фыркать. А как-то раз, придав ему облик коморалиссимуса, поставил на четвереньки, прикрепил к бедрам муляж лошадиного зада, приладил хвост из мочала, способный задираться, кинул на спину седло и, сунув в зубы трензель, с гиканьем и улюлюканьем, колотя пятками по бокам, принялся скакать по периметру. При этом он во всю глотку орал непристойности, выкрикивал боевые кличи, призывал к атаке и заставлял парабиандра издавать задней частью корпуса непотребные звуки.
— Не может быть! — изумился Шлейсер.
— Да. Мы стояли разинув рты и не могли пошевелиться. Ультиматор тоже не знал, что предпринять и какое-то время бездействовал. Через полчаса Арни выдохся и свалился с седла. Но Бет, подгоняя себя ржанием, еще долго продолжал скакать и трубить, теперь уже без команды. Ошарашенные, мы ни во что не вмешивались и ничему не препятствовали. Более впечатляющей картины невозможно представить: скачущий во весь опор парабиандр, на нем фуражка с кокардой, китель, погоны, штаны с лампасами…
Шлейсер от души рассмеялся:
— И вы действительно ничего не могли сделать?
Оживление Фила как рукой сняло:
— Мы здесь, как врачи. У нас не принято без просьбы помогать. Тем более, во что-то вмешиваться. Здесь каждый за себя. — Он напрягся. — И если кому-то взбредет напялить на голову шутовской колпак, никто не вправе ему это запретить. Не нравится — отвернись. Или уйди с глаз. Благо, что места — немеренно.
Шлейсер смешался:
— Понимаю. Просто не привык еще. Не вошел, так сказать, в колею. Но откуда взялся Дзетл?
— После того, как Арни утихомирился, ультиматор отдал распоряжение отключить парабиандров, смягчился Фил. — Но Тиб уговорил Совет. И одного нам оставили. А чтобы ни у кого не возникло желания на него претендовать, его назвали Дзетлом.
— А что с остальными?
— Сначала их хотели отправить в кибернарий, где хранится архивированная робототехника. Но Янз — а дело было еще при нем — был горазд на выдумку. К тому же он оказался ярым таксидермистом: изготавливал чучела местной живности и расставлял их на станции. Парабиандров постигла та же участь. Они были выпотрошены, набиты каскаденианским сеном… ха-ха… и расставлены по периметру.
— Что-то я такого не заметил.
— Это все ультиматор. Он распорядился убрать шедевры Янза и утилизировать их. А жаль. Они так хорошо смотрелись на фоне этой идиотской, до сих пор вызывающей у меня тошноту растительности. К тому же отпугивали стегоцефалов.
— Но они же безобидные.
— Так только кажется. Всякий раз при виде этих гнусных тварей у меня появляется желание взорвать планету.
— А что Янз?
— Янз настолько разозлился, что сжег свои творения, пепел развеял и больше к теме таксидермии не возвращался.
— На этом вопрос с андроидами разрешился?
— Нет. Потом Арни попытался заказать себе герлиандру. Но ему отказали.
Шлейсер этому не удивился. Несмотря на потуги сексологов, вопросы половых отношений в космосе продолжал оставаться достаточно острым. Там где было возможно, космиян комплектовали парами. Там же где нет… Одно время герлиандры, пласт-инджианы и орсеании заменяли на военных кораблях женщин, исполняли их роль. К чему это приводило — нетрудно догадаться. Дисциплина в подразделениях разлаживалась, порой так, что между солдатами вспыхивали ссоры, приказы не исполнялись. Любовные утехи настолько увлекали служивых, что все чаще стали отмечаться случаи нарушения присяги и отказа от сопряженных с риском заданий. В конце концов это безобразие прекратили и вернулись к испытанному правилу: исключить присутствие жриц любви, пусть даже и не настоящих на борту военных космолетов. Что касается исследовательских экспедиций, то их участникам при отсутствии пары и с личного согласия вводились спецпрепараты, понижающие активность половых желез. Другого пути просто не было. И тот, кто определил для себя выбор, связанный с Дальним космосом, сознательно шел на ряд ограничений и сопряженных с ними неудобств. В отношении же частных предпринимателей и просто любителей попутешествовать, то для них в этой части ограничений не было.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
