от начал, торжественно заявленных в Манифесте 17 октября.
К этому же мнению склонялись граф Сольский и Фриш.
Но решительное влияние оказало мнение великого князя Владимира Александровича, который заявил: «Если Дума будет оказывать систематическую общую оппозицию, это будет очаг революции. Ее надо будет разогнать. Но раз Дума будет существовать, то нельзя ее лишать права рассматривать тот вопрос, который касается всего населения. Надо же надеяться, что в ней будут русские люди, а не все sans-patrie и что она не будет состоять сплошь из врагов России. Я не сочувствую Думе, но раз ее дали, было бы несправедливо не дать ей и этого права».
Вот и сопоставьте мнения якобы творца Думы графа Витте и открытого защитника самодержавия великого князя Владимира. Которое либеральнее? Весы заколеблются!
Государь, который сначала предположил, что можно отнести этот вопрос в область вопросов верховного управления, порешил оставить статью в ведении Думы.
Поучительные споры вызвала и статья 18 проекта Совета министров — о верховном праве государя объявлять местности на военном или исключительном положении. Не довольствуясь этою чрезвычайною мерою, граф Витте, находя ее все же недостаточной, предложил ввести еще новую статью — так сказать, проектировать возможность революции сверху: «Государь в обстоятельствах чрезвычайных издает указы в видах предотвращения грозящей государству опасности». Витте прибавил, что считает эту статью необходимой. Статья с конституционной точки зрения была, выражаясь фигурально, сногсшибательная. Ни в одном государстве еще не мыслилась «вольность» монарха сделать переворот в силу закона, когда ему вздумается. Первым вышел из оцепенения, как в «Руслане и Людмиле» после coup d’etat, устроенного Черномором, А. А. Сабуров, член Госсовета, в прошлом министр просвещения, бывший соратник М. Т. Лорис-Меликова, он скромно заявил, что, по его мнению, эта статья лишняя, так как и без того есть статья 36, которая говорит об исключительных полномочиях государя императора при особых обстоятельствах; эти полномочия можно расширить, если их недостаточно, хотя они и без того широки. В обоснование позиции оратор привел свои расчеты. До 1903 г., по полицейским признаниям, с высочайшего соизволения, без суда, ссылалось до 5000 в год, и это подготовило почву для революции 1905 г. Если считать в круг по 20 человек, затронутых на каждого сосланного, то получится ежегодный контингент недовольных до 100 тысяч. Нельзя держать страну в бесправии; нельзя основывать управление на штыках. Правительство должно иметь в исключительных случаях большие полномочия, но все-таки они должны быть определены законом. Даже Дурново был озадачен и только нашелся сначала сказать, что цифры Сабурова не точны (но других не указал), что такая статья нужна и «особенных последствий не вызовет». Мы, дескать, ко всему привыкли, только дерзай! Князь А. Д. Оболенский в ужасе воскликнул: «Ведь это равносильно отмене Государственного Совета и Государственной Думы!» Даже государь, очевидно, был несколько ошеломлен, ибо только объявил: этого не может быть, и новая статья может быть применяема лишь при обстоятельствах чрезвычайных (?). Горемыкин сказал, что это бывает и в иностранных государствах! Но Фриш отпарировал это замечание тем, что там эти меры предусматриваются законом: «В данном же случае предполагается совсем другое, чего до настоящего времени не было». Тогда Дурново освободился от ошеломления Чародея и уже с отрезвленным пониманием прямо заявил: «это (то есть что такой меры никогда не было) совершенно справедливо, но и такого положения, в котором находится ныне Россия, тоже никогда не было». У нас есть охрана, но эта мера должна действовать сверх охраны, когда опасность грозит существованию государства. Тогда порядок должен быть установлен указами, которые никакой закон не может нормировать. Министр внутренних дел П. Н. Дурново прибавил: «У нас (очевидно, по данным личного опыта) и администраторы таковы: или ничего не делают, или делают очень много — середины нет, поэтому нам такие чрезвычайные меры необходимы». Граф Витте в своих репликах, вытягивая, так сказать, диапазон пригодности придуманной им меры, прибавил, что во всех государствах бывали минуты, когда необходимость заставляла прибегать к переворотам, а мы сделаем это на основании закона. И наконец, Дурново взял последний громовой аккорд: «Опасность грозит государству великая — у нас для опасностей есть положения достаточные для минутных беспорядков, а эта статья имеет в виду опасность высшего порядка на тот случай, если придется сказать, что Дума и Совет не существуют. Несомненно, это будет государственный переворот, но его лучше основать на законе». Гроза переворота по предписанию закона привела в ужас даже самого министра юстиции Акимова: «Во всем мире нет таких законов, которые предусматривали бы государственный переворот. Если есть сила, можно произвести переворот и без закона, если ее нет — и с законом переворот не сделаешь». С Акимовым согласился и столь мало обыкновенно с ним согласный Э. В. Фриш, а затем А. А. Сабуров обратился к государю со словами: «Постановление возбудит недоверие народа не только к правительству, но и к вам, государь. Тогда не поверят, что вы сами отказались от ваших прав: скажут, что вы сами предвидели государственный переворот!» Обращение подействовало. Государь заявил: «Я соглашаюсь этой статьи не вводить».
Как выше указывалось, под самый конец заседания императору пришлось, после твердо сделанного напоминания, отказаться от титула «неограниченного». На этом Совещание завершило свою работу. Осталось определить, кто внесет поправки, принятые на Совещании, в текст и проведет окончательную его редакцию и в какой форме будут опубликованы Основные законы.
На вопрос, предложенный графом Сольским в самом конце совещания, какую форму угодно избрать государю для изъявления своей воли, он ответил: «Я нахожу достаточным указ».
Окончательную редакцию государю было угодно возложить на графа Сольского, Фриша, графа Палена, графа Витте… а также и министра юстиции Акимова, прибавил государь после некоторой паузы.
Вместе с изготовлением проекта Основных законов Канцелярия Совета заготовила материал для порядка обнародования их. Первоначально предполагалось придать этому более торжественную форму и издать акт завершения государственного строительства в виде торжественного манифеста. Под руководством барона Нольде было заготовлено два варианта манифеста и на случай отказа от манифеста — указ Правительствующему сенату о том, какие именно из новых законодательных постановлений должны быть признаваемы Основными законами и, следовательно, подлежащими изменению только по почину государя. В манифесте заключалось торжественное подтверждение осуществлять законодательную власть в единении с избранными представителями народа, а в варианте манифеста № 1 заключалось еще и подтверждение хранить незыблемыми дарованные подданным права.
Можно видеть в этом менее торжественном
