оформлении дела (по указу) проявление царского неудовлетворения. Ведь указ — это повеление административного характера, в порядке управления принимаемого. Была ли причина для царского недовольства? Да. В главной для него проблеме — его титула, его прав — царь проиграл. Он дал понять о своем неудовольствии присутствующим.
В дневнике царя за 12 апреля запись: «Было последнее заседание, которое кончилось в 7.30. Вечером читал». В таком же духе были сделаны и пометки о предшествующих заседаниях «по пересмотру Основных законов». Фиксируется время работы. Отмечено: «Пошел с Мишей во дворец пешком», указано и с кем обедал после работы, никаких оценок. И в записях о предшествующих особых заседаниях та же сдержанность (или безразличие?), но ранее отмечалась физическая усталость (взмок, голова тяжелая, мысли стали путаться и пр.). Позже подобных пометок нет, очевидно, втянулся в необычную для него работу15.
Особой радости от этой законотворческой работы Николай II не испытывал, да и проку, особой пользы в ней не видел. Не могло не сказаться его негативное отношение к конституционному строю. Совещание высказалось против сохранения его неограниченных прав — вот что было главным.
Но в данном для Николая II решающем вопросе участники Совещания были выразителями мнений, господствующих в обществе, даже в кругах, весьма близких к императорскому двору.
В этом отношении весьма показательна позиция графа Сольского, решительно оспорившего Витте и заявившего об исключительной важности статей о правах гражданских. Он же настойчив был и в требовании упразднения «неограниченности» прав самодержца.
Графу Сольскому было поручено произвести окончательную «доводку» текста, но в эту редакционную группу вошел и премьер. Их позиции были противоположны в решающих вопросах о правах царя и о правах подданных, и в конечном счете позже возобладало мнение Сольского. Кто помог председателю Совета?
Премьер во всем обвинил генерала Д. Ф. Трепова — главного телохранителя императора — и назвал пересмотр остальных законов делом генеральским. Витте тем самым признал, что суть, соль новой редакции Основных законов — это «права человека» (!) и что в этом решающем деле он проиграл, его, что называется, обошли на самом финише и не ему достались лавры творца «консервативной конституции» (сохраняем оценку графа). Да, «полудиктатор Трепов» встал на сторону «лицеиста» Сольского.
Но был еще один участник этого спора, общественное мнение. Позиция знати, «высшего света» элиты, придворных кругов, прессы, уже тогда «правившей бал». Дело в том, что Особое совещание работало под пристальным вниманием общественности, которой было хорошо известно содержание обсуждавшихся проектов и ход, и исход прений. Высший свет не верил, что императору удастся сохранить в неприкосновенности свой титул, более того, преобладало мнение, что и не следует этого делать, да и сил этому противодействовать у власти нет. Определенную роль в этом деле сыграла умело сделанная кем-то (а мы вычислим позже кем!) утечка информации о «совершенно секретном деле» (как определял это царь).
В великосветских гостиных, салонах, в аристократических клубах (Английском, яхт-клубе), где частыми гостями были великие князья, делились последними «свежими новостями», сопоставляли их, проверяли, вырабатывая общее мнение, разносившееся затем по Петербургу. Столица жадна и ненасытна по части слухов, сплетен «из самых надежных источников».
Вот характерные сцены из салона генеральши Богданович (выше мы давали оценку этого источника) за 1906 г.: «…Никольский (министр земледелия) сказал, что пока Совет министров работал над (Основными) законами, про них ничто в печать не проникло, а после первого же заседания у царя в Царском эти законы появились в „Речи“. Подозревают, что Витте сам их отдал кадетам, чтобы сойтись с этой партией».
Очень важное обстоятельство здесь отмечено, но был ли заинтересован в этом Витте? Скорее наоборот. Чтобы провести свой проект, ему надобно было уберечься от публичного обсуждения плодов его работы над документами. Но если не премьер, то кто? Оставим этот вопрос пока открытым. Главное в самой утечке.
А вот запись за 17 апреля: «Явился Бурдуков. Он говорил, что либералы ругают Витте, что он фальшив, что не знаешь, какого он направления, а что Дурново либералы меньше ругают, даже хвалят за его стойкость, что он прямо высказывается, что знаешь его ligne de conduite, что угрозы его приводятся в исполнение. Тут же Бурдуков стал доказывать, что Витте начинают называть Бисмарком, что нашу Думу сравнивают с германским рейхстагом, что на его манер хотят у нас Думу поставить. Об Основных законах, которые разбирало совещание у царя в Царском Селе, Бурдуков сказал, что эти законы подверглись критике в публике; особенно публика недовольна двумя параграфами — о том, что министры ответственны только перед царем, и вопросом о пенсиях. Газеты всех лагерей недовольны этими законами. По мнению Бурдукова, следовало, чтобы министры были ответственны перед Думой, а теперь царю придется перед Думой за все отвечать. Вот мнение приспешника „Гражданина“, который стал настоящим революционером. Мещерский (князь, редактор „Гражданина“) сжег все свои прежние верования, стал поклоняться конституции, восхвалять даже кадетскую Думу, что не сделало его популярным в том лагере, напротив — там на него подозрительно смотрят».
Вот еще характерные весенние дневниковые записи 1906 г.:
«Про царя и царицу говорят, что они находятся в состоянии иллюзии, грозного конца не подозревают. Штюрмер называет Дурново легкомысленным, что Россию он не знает, он не предчувствует, что положение так плохо; говорил он Штюрмеру, что, если Дума возьмет слишком влево, ее разгонят. Но ему возражали, что революционеры в данную минуту крайне дезорганизованы, не собрались еще с силами, но что тревожно, это — войска, что на войска плохая надежда.
Может повториться весной октябрьская ситуация. Тогда все видели, что премьер ошибался в оценке ситуации, что конституционный манифест либеральное общество не удовлетворит, а мужиков обойдет, земли и воли им не дает, что вместо всеобщего успокоения принесет всеобщее возмущение, но манифест тем не менее издали, ибо правительство сомневалось в верности войск, ожидалось их возмущение, что они перейдут на сторону революционеров, поэтому и поторопились с этим манифестом. Будь уверено правительство в войске, никогда бы этого манифеста не было»16.
Несомненно, общественное мнение, пресса влияли на правительственные круги, на участников Особого совещания, на царя, что видно и по его поведению на этом Совещании, в его заявлениях на приемах различных депутаций: «Я, как встарь,
