в воскресенье дед Василий провожал нас на автобус. Уезжать не хотелось. Особенно Ричарду, который поймал большую рыбину и все два дня напропалую хвастался.
— Мы на следующие выходные опять приедем, — пообещала я старику, который был счастлив, как ребёнок. Старики же, им много и не надо. Только внимание. А именно внимания как раз им и не дают.
Автобус тронулся, я посмотрела в окно, за стеклом мелькнул дед Василий, который раскуривал трубку и степенно разговаривал с другими такими же стариками, провожающими своих детей и внуков в город. Чтобы потом всю неделю ждать и надеяться, что дети их не забудут и на следующие выходные опустевший дом вновь наполнится жизнью и смехом.
— Ну какую я щуку поймал! — взахлёб не мог успокоиться Ричард, — И главное, я сам вытащил, даже подсекать не пришлось!
— Тёть Люба, как ты думаешь, а если я возьму свой новый прикид на следующие выходные в село? Мне одна девочка, соседка, говорила, что там в клубе дискарь есть и она ходит. Как думаешь?
— Я думаю, это прекрасная идея, хотя от куртки деревенские старики будут в шоке, но ты можешь… — я осеклась на полуслове. В квартире, куда мы вошли, нас встречал высокий коренастый мужчина. И лицо этого мужчины не предвещало ничего хорошего:
— Так что это за Виталик у тебя такой появился, а, Люба? — спросил он и я поняла, что сейчас начнётся.
Глава 18
— Пётр? — сказала я.
— Что, не ожидала? — насмешливо произнёс супруг Любаши.
— Почему не ожидала? — сделала «морду кирпичом» я, — телеграмму я получила, ждала тебя к двадцатому. Там так было написано.
— А я вот решил нагрянуть внезапно, — совсем уж ехидным (точнее паскудненьким таким) голосом сказал Скороход.
— Ну и зря, — равнодушно пожала плечами я, — так я бы к твоему приеду борща наварила, пирогов напекла, чай дорога не лёгкая.
— А где это ты отсутствовала целых два дня? — сузил глаза Пётр. — И где мои дети?
— Не я, а мы, — устало поправила его я (автобус был битком забит, так что полдороги я практически висела на руках, стоя в проходе, держась за поручень и подпрыгивая на всех кочках и колдобинах).
И тут дверь распахнулась и в квартиру ввалились оживлённые Анжелика и Ричард, которые отстали от меня у подъезда, так как встретили своего друга, живущего по соседству и который только вернулся из турпохода. Нужно же было обменяться впечатлениями.
— Папа, а я во-о-от такую щуку поймал! — глаза Ричарда засверкали, — па, вот смотри какую!
Он развёл руками в сторону, что символизировало размеры как минимум акулы, но когда настоящего рыбака это останавливало?
— Дети! — развёл руки Пётр, и Анжелика с Ричардом с радостным визгом бросились к нему обниматься. У меня ревниво ёкнуло сердце, но я волевым усилием запретила себе завидовать. Дети-то не мои. И это вполне нормально, что они так к отцу тянутся. Странно было бы, если бы не так.
Пока раздавались охи-ахи и смех, я прошла на кухню и принялась выгружать деревенские гостинцы. Мы к Любашиному отцу приехали не с пустыми руками, но и он не ударил в грязь лицом, и нагрузил нам полную сумку — от картошки-морковки, до свежего молока и яиц. Еле довезла.
Зато теперь как минимум на неделю мы обеспечены продуктами.
Я обвела взглядом кухню. На моей всегда чистенькой кухне сейчас царил раздрай — видно было, что мужик в доме. На столе стояла недоеденная банка из-под кильки в томате, скорлупа от яиц валялась, брошенная мимо мусорного ведра. Хлеб резался прямо на столе, а крошки так и остались, и теперь сиротливо засыхали. На полу разлита засохшая лужица чего-то жирного, похоже на подсолнечное масло.
Мда, мыть-не перемыть теперь.
Я вздохнула.
Что-то умахалась я в селе, вроде и не сильно много работала, а сил совсем нету. Хотя что я удивляюсь, чай не девочка, всё-таки хоть и перенеслась сюда в пятидесятилетнюю, но на самом деле, мне на добрый десяток с хвостиком лет больше.
Я принялась чистить картошку — не то, чтобы я прямо горела гостеприимством к мужу, тем более к чужому мужу, но детей покормить надо, да и сама конкретно проголодалась.
На кухню вошел Пётр.
— Так, бросай свои бабские мансы, я сейчас с тобой разбираться буду! — недовольно рявкнул он.
— Детей покормить надо, — сказала я, решив не накалять и так непростую обстановку.
— Ты оглохла, что ли? Я сказал, нож брось! — вызверился Пётр.
Я прямо видела, как он сам себя накручивает.
— Где письма от твоего любовника? — прорычал он. — Неси сюда!
— Какого любовника и какие письма? — удивлённо захлопала глазами я, и взяла с мешка ещё одну картофелину.
— Ты оглохла? Я с тобой разговариваю! — взвизгнул Пётр.
— Я тебя слушаю, — поморщилась я, — и, пожалуйста, не кричи так громко, ты детей перепугаешь и соседям неприятно, когда шум.
— Где письма, я тебе говорю⁈ — заверещал он.
— Какие письма? — уточнила я спокойным тоном.
Этот спокойный, немного насмешливый тон окончательно вывел его из себя, он подскочил ко мне, вырвал нож из рук и запустил его в угол кухни. Одновременно ногой он задел кастрюлю с водой и почищенной уже картошкой. Кастрюля перевернулась, заливая пол водой, по мокрой поверхности весело заскакали картофелины во все стороны.
— Ты что творишь? — прошипела я, отдёргивая руку.
— Я с тобой разговариваю. Баба! А ну встать! — рявкнул он таким злющим голосом, что я поневоле встала — ещё прибьёт, придурок.
Смотрела на этого дегенерата во все глаза и диву давалась. Это ж надо быть настолько идиотом, чтобы после того, как привёз жене в дом последствия своего блуда
