— Не верю, — ответил Макрон. — Ты говорил мне, что ждешь приказа о постоянном назначении.
— Я соврал! Я должен был быть префектом только до того, как утвердят человека, которого он действительно хотел видеть на этом посту.
— И что же это за человек? — вмешался Катон. — Кого легат хотел посадить на этот пост?
— Постума, кого же еще!
Макрон и Катон переглянулись, и Макрон нахмурился.
— Постума? Это бессмыслица. Легат мог назначить временного префекта по своей инициативе. Если он хотел Постума, почему не назначил его сразу? Ты лжешь, Скрофа.
— Нет. Зачем мне?
— Чтобы спасти свою тощую шею. Постум — младший центурион. Он никак не мог бы перескочить через должности и стать командиром вспомогательной когорты. Не лги нам!
— Я не лгу.
Макрон отчетливо произнес:
— Нет. Ты. Лжешь. Пора тебе усвоить, что игры кончились. Ставки слишком высоки. Расскажи нам все, что мы хотим знать. Чистую правду. Пойми, мы серьезно настроены. Катон, дай мне кинжал.
Катон со скрежетом вытащил клинок из ножен и протянул другу.
— Спасибо. — Макрон улыбнулся, потом рывком пересек камеру, свободной рукой ухватил Скрофу за шею и прижал его голову к грубому камню стены. — Катон, держи его руку!
Катон замешкался, приходя в себя после внезапного нападения друга на пленника. Потом нагнулся, схватил обеими руками левую кисть Скрофы и крепко сжал, не давая заключенному вырваться. Макрон ударил рукоятью кинжала Скрофу по почкам, и тот от боли начал хватать ртом воздух.
— Не вздумай сопротивляться, понял? — прорычал Макрон и, дождавшись ответного кивка, повернулся к Катону. — Прижми его руку к стене вон там, чтобы ему было видно. Хорошо. Теперь слушай, Скрофа. У тебя осталась последняя возможность. Или ты отвечаешь на мои вопросы, или я отрежу тебе большие пальцы. Начну с…
Макрон мертвой хваткой вцепился в шею Скрофы и приблизил широкое лезвие к суставу между большим пальцем и ладонью. Глаза Скрофы широко распахнулись от ужаса, и из горла вырвался жалобный писк.
— Клянусь жизнью, я ничего не знаю! Ничего! Клянусь! — с трудом проговорил пленник.
Макрон отнял клинок от пальца и несколько мгновений пристально смотрел на Скрофу, изучая выражение лица. Потом щелкнул языком.
— Прости, не верю. Посмотрим — вдруг потеря пальца поможет. Катон, держи его покрепче.
Макрон опустил лезвие, прижав край к руке Скрофы. Кожа разошлась, просочились капельки крови; Скрофа закричал. Макрон напряг руку, готовясь разрезать мышцы и кость.
— Погоди, — сказал Катон. — Похоже, он говорит правду.
— Он врет.
— Не вру! — заскулил Скрофа.
— Заткнись! — Макрон встряхнул пленника за шею и повернулся к Катону. — С чего ты решил, что этот червяк говорит правду?
— Его поставил Лонгин. Подумай. Лонгин быстро соображает и ловко заметает следы. Он послал сюда Постума, чтобы мутить воду. Предыдущий префект оказался некоторым препятствием планам Лонгина. Постум убрал префекта, а Скрофу прислали на освободившееся место.
— Почему его?
— Лонгин знает о его тщеславии и жадности. Наверняка легат сказал Скрофе, что выбрал его на должность, поскольку у него большое будущее. А вдобавок подбивал его пожестче обращаться с местными — чтобы доказать свою ретивость. Так?
Скрофа кивнул.
— Вот Скрофа появляется здесь, и Постум играет на нем, как на лире. Он убеждает Скрофу давить местных, привлекает к дорожным поборам караванов, а на самом деле единолично командует когортой. И если бы план Лонгина в итоге сорвался, вся вина легла бы на Скрофу. Лонгин обвиняет в бунте Скрофу, расправляется с ним и спокойно отправляется в Рим на расследование. С виду легат действовал решительно; иудеи видят, что мы наказали человека, виновного в неприятностях, а Постум остается на месте. Лонгин в выигрыше со всех сторон. — Катон покачал головой. — Мы взяли не того. Нам нужен Постум. Он — агент Лонгина.
Макрон некоторое время размышлял, потом отпустил Скрофу и сел на койку напротив. Он вернул кинжал Катону и кивнул в сторону пленника.
— И что теперь с ним делать?
— Стеречь. На случай, если понадобятся его свидетельства против Лонгина. — Катон взглянул на Скрофу. — Ты понял, в чем дело? Тебя использовали всю дорогу.
— Нет, — нахмурился Скрофа. — Лонгин — мой покровитель. Мой друг!
— Да уж, друг! — Макрон фыркнул и иронично посмотрел на Катона. — Теперь понятно, почему Лонгин выбрал именно этого красавчика.
— Именно. — Катон не сводил глаз со Скрофы. — Послушай, ты сам понимаешь, что в моих словах есть смысл. Ты не обязан хранить верность Лонгину. Он предал тебя. Как предаст императора и Рим, если представится возможность. Ты должен помочь нам.
— Помочь вам? — усмехнулся Скрофа. — С чего мне помогать вам? Пока вы тут не объявились, я греб деньги лопатой. Теперь вы отняли мою должность, швырнули в клетку, напали на меня… С чего мне помогать вам?
— Он дело говорит, — заметил Макрон.
— У него нет выбора, — ответил Катон. — Лонгин не оставит его в живых. Скрофа и так слишком много знает, пусть даже и сам в это не верит. Он поможет нам — или умрет. Все просто.
Скрофа посмотрел на Катона и пожевал губу.
— Насчет Лонгина — ты серьезно?
— Очень.
Скрофа покачал головой:
— Не верю.
Все замолкли, и Макрон не мог отделаться от чувства жалости к несчастному человеку на койке напротив. Скрофе нет места в армии: он ленив, продажен, некомпетентен и слишком глуп — ничего не видит, ослепленный мечтой о славе. Впрочем, он еще может пригодиться и искупить вину. Макрон поднялся на ноги.
— Все, Катон, пойдем. Здесь мы больше ничего не узнаем.
Перед тем как дверь закрылась, Скрофа крикнул:
— Прошу, выпустите меня из этой клетки! Клянусь, я не доставлю хлопот.
Макрон недолго подумал над просьбой и покачал головой.
— Прости. Мне нужны полная верность и подчинение бойцов. Если они увидят, что ты разгуливаешь по форту, они только запутаются. Придется тебе оставаться здесь. Как говорится, с глаз долой… По крайней мере, на время. Так будет лучше.
Макрон закрыл за собой дверь и вернул на место засов, а Скрофа принялся кричать, что над ним издеваются. Макрон повернулся к охране.
— Если будет орать долго, разрешаю его выпороть.
— Так точно, командир. Спасибо, командир.
— Пойдем, Катон.
Они поднялись из подвала в штаб-квартиру.
— Что теперь? — спросил Катон. — Лонгин предупрежден, что Нарцисс интересуется им. Он настороже и наверняка заметает следы. Мы не наберем достаточно доказательств, чтобы предъявить обвинение. Скрофа подтвердит только, что ему приказали проявлять жестокость. Худшее, в чем Нарцисс сможет обвинить Лонгина, — некомпетентность.
