Риалус покинул Ошению на борту корабля королевского флота, созерцая исчезающий берег, где уже начались военные приготовления. Нептос был очень доволен собой. Это чувство не покидало его до самой высадки на берег. Он мечтал о вилле в западных холмах Алесии — мечтал с тех пор, как впервые увидел ее мельком лет пятнадцать назад. Алесия… Для Риалуса именно она была настоящим центром Акацийской империи, истинной столицей. Живое сердце огромного государства, из которого в мир приходило все, достойное внимания. Он безумно любил это место — его роскошь и богатство, удовольствия, которые оно предлагало, неограниченную власть денег, бесконечный лабиринт интриг и пестрое разнообразие шлюх… Риалус всегда верил, что настанет день, когда он будет благоденствовать за стенами центрального города, нагретыми солнцем, увитыми густыми виноградными лозами и благоухающими сладкими запахами.
Очень жаль, что он прибыл к воротам Алесии, чтобы предать людей, которых так любил. Риалус старался не задумываться об этом — и отлично преуспел, сосредоточив мысли только на награде, которая вскоре упадет ему в руки. Как Нептос и сказал Маэндеру, у него были в Алесии свои люди, желавшие увидеть, как будет перераспределено городское богатство. Среди них были члены семьи Нептоса, но основную часть составляли члены нелегальных кружков. Эти люди собирались маленькими группами и ничего не знали о других подобных организациях. Агенты же Нептоса были внедрены в каждую из них.
Риалус дал слово и должен его сдержать. Да, прольется кровь, однако иначе обещанную награду не получить. С первых же дней своего пребывания в Алесии Риалус Нептос носил маску. Маска плакала и сокрушалась, боясь приближающейся войны. Истинное же лицо Нептоса было спокойно и сосредоточено. Он разглядывал виллы за городом, раздумывая, какую выбрать. Казалось, слова, которые он так любил повторять, наконец-то стали истиной — Дающий и впрямь награждает достойных.
Глава 23
Пожалуй, никогда прежде безлюдные ледяные земли Мейна не видели такой суеты и суматохи. Резкие выкрики приказов, низкое ворчание яков, звон бесчисленных колокольчиков и топот солдатских сапог. Огромные тяжелые предметы волокли по поверхности земли, и та словно не могла решить, сопротивляться ли ей этим усилиям или помочь людям. Слышался скрежет металла и дерева о промерзшую почву — звук флота из девяноста боевых галер, пересекавших море льда и снегов. Их тянули сотни яков, сопровождаемые пятнадцатью тысячами погонщиков. К сапогам солдат были привязаны маленькие бубенцы. Старики сказали Хэнишу, что каждый должен носить на себе бубенчик, который будет напоминать о доме. Надо объявить о себе миру, возвысить голоса, говорившие за множество безмолвных поколений, — те сражались и умирали для того, чтобы нынешний поход стал возможен. И пусть Тунишневр, запертые в неподвижных телах, услышат эти звуки и узнают как потомки их славят.
С каждой пройденной милей Хэниш все яснее чувствовал, что его связь с предками слабеет. И все же сейчас он понимал — ясно и отчетливо, как никогда прежде, — что достоин их доверия и выполнит миссию, возложенную предками. Хэниш проделал грандиозную работу. Все слухи о нем, которые распространялись сейчас на Акации, были правдой. Он выслал вперед несколько кораблей-разведчиков, дабы удостовериться, что предполагаемый поход вообще возможен. Рыбаки заметили их, но Хэниша это не взволновало. Не важно, что там болтают о движении на севере. Как бы ни были правдивы слухи, люди не поверят в них до конца… пока не станет слишком поздно. Пусть поволнуются. Пусть поразмышляют. Пусть повоюют с призраками, существование которых они не могут ни доказать, ни опровергнуть.
— Природа всегда была для мейнца чем-то вроде удара хлыста для быка! — проорал Халивен на ухо Хэнишу, с трудом перекрикивая ветер. — Она ничего не меняет. Только заставляет нас работать упорнее. Так и надо.
Дядя всегда умел сказать нужные слова в нужный момент, и Хэниш радовался, что он рядом. В глазах своих людей Хэниш был олицетворением непоколебимой уверенности, но это порой давалось ему нелегко. Халивен — немолодой уже человек, так похожий на отца — всегда знал, как ободрить племянника и придать ему сил.
В конце первой недели пути небо прояснилось — так внезапно, что животные встревожились. Вышло солнце, и мир изменился. Люди удивленно озирались по сторонам, с недоумением покачивая головами. Небесный свод стал бледно-голубым; солнце было едва заметно, но оно озаряло землю и небеса. Хэниш забрался на высокую мачту одного из кораблей. Нелегкое дело: покрытые узлами веревки впивались в ладони, ноги скользили по обледеневшим бревнам рангоута. Хэниш не был моряком. Кто, родившийся в Мейне, мог бы этим похвастаться? И все же у него захватило дух от восторга, когда он глянул на мир с высоты грот-мачты, и ветер ударил в лицо, развевая волосы и унося прочь пар дыхания.
Впереди расстилался белый мир — такой яркий, что больно было смотреть. Хэниш опустил на глаза пластинку из матового стекла. Глядя через этот искусственный сумрак, он в первый раз увидел целиком весь караван своих судов. Корабли шли, пересекая твердое белое море. Девяносто галер, что не раскачивались и не вздымались на волнах, не покорялись капризам стихии. Они двигались ровно, их паруса были аккуратно свернуты, обледеневший такелаж сверкал, как серебристая паутина. Корабли катились на деревянных полозьях, укрепленных железом; каждый тянуло множество быков, покрытых густой шерстью. Двадцать пять пар животных на корабль. За ними шли погонщики, закутанные в такое количество мехов, что в них едва можно было опознать людей.
Следом двигалась армия. Солдаты частью ехали на санях, частью шли пешком. Все были отлично экипированы и одеты достаточно тепло, чтобы не бояться мейнских морозов. Здесь были не только молодые мужчины, но и седовласые старики, и безусые юнцы, едва встретившие свой тринадцатый или четырнадцатый день рождения. Хэниш не сомневался, что все они будут сражаться достойно. Однако его армия была лишь одной из трех, двигавшихся на юг. Вторая, около пяти тысяч человек, шла по северной дороге, через Озерные Земли, в Кендовию. Это был главный кулак Мейна под предводительством Маэндера; ему предстояло нанести основной удар. Третья армия, само собой, нюмреки, которые сейчас, должно быть, уже вторглись в Ошению. И еще множество разных хитростей, планов атак, хитрых тактических ходов. Результат долгих раздумий и приготовлений в Тахалиане. Теперь все разом пришло в движение. Хэниш до сих пор не мог поверить, что это происходит наяву.
Он стоял на марсовой площадке, пока лицо и руки совсем не закоченели, и сошел вниз только с заходом солнца — когда оно скатилось с небес и утонуло во льдах. Мир потемнел, снова началась метель, и завывающий ветер принялся осыпать людей острыми ледяными осколками.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
