— Как вы думаете, не могли бы мы поехать вместе? — спросила Коринн. — Я не буду обузой. Мне хочется сбежать отсюда. Мне хочется остаться с вами…
Она не думала об этом со дня смерти отца, но теперь, когда слова сорвались с ее губ, принцессой овладела непоколебимая уверенность, что так оно и есть. Именно этого Коринн хотела сейчас более всего на свете.
Игалдан взял ее руки в свои и крепко сжал их. Они вместе опустились на край кровати и сели бок о бок, прижавшись друг к другу.
— Ах, если бы только я встретил вас в иное время, когда мир еще не начал погружаться в пучины безумия! Ваш отец был необыкновенным человеком. Его смерть стала для меня ударом. Настоящим ударом. И несмотря ни на что, вы, Коринн, безраздельно занимали мои мысли. Все, что я видел, слышал, чувствовал, — напоминало мне о вас. Мир разваливается на части, а я… мне все кажется таким мелким, незначительным. Для меня важны только вы. Я сказал себе: так нельзя, держи себя в руках… Тщетно. Ничего не выходит. И тогда я подумал: может быть, это любовь? Вот так. Ты влюбился в принцессу Коринн… Я знаю, что не должен говорить такие дерзкие слова, но… но времени так мало. Я хотел увидеть вас еще раз, прежде чем нас разнесет в разные стороны. Я хотел, чтобы вы знали: есть человек, который вас любит. Не знаю, куда вы уедете, но прошу: возьмите мою любовь с собой.
И снова принц говорил изумительные вещи. Она любима! Игалдан — смелый, красивый, честный — любит ее! Коринн стиснула руки и слегка подалась вперед.
— Я никуда не еду, — сказала она, думая, что принц неверно выразился. — Хотя мне бы хотелось, да… Я бы поехала с вами, если б только вы меня позвали.
Игалдан разжал пальцы.
— Так вы еще не знаете? Коринн, вы тоже уезжаете, завтра утром. Ваш брат сообщил мне в приватной беседе. Он вне себя из-за этого, невероятно сердит. Все дети короля Леодана должны покинуть остров. Канцлер полагает, что вам лучше уехать с Акации — для вашей же собственной безопасности. Он отправляет всех детей в какое-то тайное убежище.
— Тайное убежище? — прошептала Коринн.
Принц решил, что она желает услышать подробности и признал, что сам ничего больше не знает. Однако Коринн на самом деле не ожидала ответа, она просто раздумывала об этом тайном месте. Где оно? Коринн часто мечтала о путешествии в далекие страны. Представляла, как ее бы там приняли. Сочли бы красивой?.. Может, они отправятся в Талай? На побережье Кендовии? На Внешние Острова или в иное место, удаленное от сердца империи? Или, возможно, просто поплывут в Алесию? Едва ли это тайное убежище, но, может быть, Коринн мыслит слишком глобально? Новости удивили ее, однако не испугали и не огорчили. В любом случае это обозначало движение, перемену, уход отсюда. Такая перспектива скорее радовала Коринн, чем расстраивала.
Она спросила Игалдана, куда бы он поехал, если бы хотел спрятаться. Этот вопрос несколько озадачил принца, однако он задумался и наконец сказал, что скорее всего отправился бы на дальний север своей страны. В Ошении еще оставались места, где леса подступали прямо к склонам гор — например, у подножия гряды Градтика. Воздух этого холодного сурового края, свежий и бодрящий, наполнял тело здоровьем и силой. Возле гор было пустынно и безлюдно. Там жили большие бурые медведи, и до сих пор сохранился особый вид волков, непохожих на тех, что можно встретить в обычном лесу. Игалдан был там всего один раз, несколько лет назад, но по сей день не мог забыть величественной красоты северной природы. Он рассказал, как стоял на скалах на закате. За спиной возвышалась горная стена, а впереди, насколько хватал глаз, простирался древний лес. Причудливая игра цветов меркнущего дня придавала картине сказочный, неземной вид. Темнеющие леса были озарены солнечным огнем, блестели крылья орлов, облетающих дозором свои горные владения. Никогда прежде, признался Игалдан, он не чувствовал такого единения с землей и такой гордости за предков. Здесь появился его народ. Край дикий и суровый, но он плоть от плоти его. Люди вышли из леса на южное побережье и основали Ошению. Они оставили за спиной волков и медведей и расселились по этой земле, приняв на себя ответственность за нее. И каждый ошениец, принц или простолюдин, знал и помнил это.
— Мне бы хотелось, чтобы вы увидели мою страну, — закончил Игалдан.
— Мне тоже, — откликнулась Коринн. — Только скажите, что согласны взять меня с собой, и я поеду за вами. Вы заботились бы обо мне в том диком краю. Вы могли бы охотиться, добывать свежее мясо и защищать меня от медведей и других зверей. Неужели мир не проживет без нас?
Ладони Игалдана, сжимавшие ее руки, стали влажными. Коринн заметила это, когда он чуть отстранился, и холодный воздух коснулся ее кожи. Что она такое сказала? Нагородила глупостей?.. Наверняка Игалдан убрал руки, потому что отвергал ее предложение. Опустив голову, девушка ждала отповеди.
Игалдан сунул пальцы в нагрудный карман и вынул маленький конверт, запечатанный воском.
— Я написал это для вас. Как только хватило отваги… Возьмите.
Принц прижал конвертик к ее ладони и положил руку на пальцы Коринн, мягко понуждая ее сжать кулак.
— Что это?
— Поймете, когда прочитаете… Только не сейчас, позже. — Игалдан встал и помог принцессе подняться. — Теперь мы должны идти навстречу своей судьбе. Коринн, я бы очень хотел показать вам мою страну. Я бы хотел, чтобы ваша мечта воплотилась в жизнь. Однако сейчас не время. Отец призывает меня домой, потому что нам грозит война. Я должен ехать. А вы… вам нужно сделать так, как скажет канцлер. Он уверен, что поступает правильно. — Коринн попыталась возразить, но Игалдан остановил ее, схватив за плечи. — Прошу вас, Коринн. Я должен помочь отцу… А потом приеду за вами. Вы примете меня? Я должен знать, что сражаюсь за вас. Если так, никто не сумеет меня одолеть!
Коринн ухитрилась кивнуть. Игалдан прижался лицом к ее лицу; его горячая кожа была гладкой и мягкой. Он поцеловал девушку в щеку, повернулся и быстро вышел за дверь.
Глава 22
Риалус Нептос сбежал через несколько дней после «захвата» Катгергена. Перед уходом он швырнул все тяжелые и твердые предметы, какие только нашлись в его комнате — стул, медную цветочную вазу, пресс-папье в форме белого медведя, боевой топор, некогда преподнесенный его отцу ошенийцами, — в стеклянное окно, которое принесло ему столько хлопот и несчастий. Оно не разлетелось каскадом осколков, как надеялся Риалус, зато сильно растрескалось, так что наместник остался вполне удовлетворен проделанной работой. Хотел ли он таким образом наказать само стекло или тех, кто будет смотреть через него впоследствии, — осталось неясным даже ему самому.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
