Он несколько раз хрустнул пальцами, потом оглядел свои безупречные ногти под густым слоем бесцветного лака.
— И вы не хотите узнать, кто она?
— Так я же знаю. Джина Джермейн. Идиотская идея.
— Нет. Я нашел для нас девочку, рядом с которой Джина покажется ее хреновой мамашей.
Она вздохнула.
— А Нийлу вы эту сногсшибательную новость сообщили?
Он наклонился через стол и понизил голос:
— Я хотел, чтобы вы узнали первая.
— Ах, спасибо!
— Девочка, которую я нашел, будет сенсацией.
— А я думала, вам нужна Джина. Это ведь вы распинались, какая она звезда и какие сборы сулит, разве не так?
— Если есть Джордж Ланкастер, кому нужна Джина Джермейн?
— Джордж Ланкастер — это только возможность, — устало напомнила она.
— Нет, верняк. Вчера вечером я позвонил ему в Палм-Бич и получил официальное согласие. Сегодня днем я встречаюсь с Сейди Ласаль для утверждения условий.
— А Нийл про это знает? — спросила она, ощущая себя заевшей пластинкой.
— Нийл по художественной части, — ответил он небрежно. — Дело веду я. Мне надо было переговорить с Джорджем с самого начала. Актеры! Я умею с ними обращаться. Плюс я плачу ему пять миллионов и процент с дохода.
Монтана вспомнила жалкую сумму, которую получила за сценарий.
— Как мило, — прожурчала она. — Но не следует ли вам сообщить Нийлу добрую весть?
— Его нет. Осматривает места для съемок. Увижусь с ним, когда он вернется. А пока пришел поговорить с вами о девочке, которую нашел.
— А где, собственно, вы ее нашли?
— На пляже. Она моя соседка.
Монтана нахмурилась. Деловая сторона создания фильмов разочаровывала ее все больше. Сначала Джордж Ланкастер — новость, которая ее отнюдь не обрадовала. Теперь нимфетка, которую Оливер увидел на пляже.
— Я сыта по горло отбором актеров для этого фильма, — сказала она резко. — Сначала Джина, потом какая-то девка, с которой вы, видимо, переспали. Все это начинает попахивать любительщиной, Оливер.
Он не обратил внимания на ее вспышку.
— Вы поймете, о чем я, когда увидите ее. Она — живая Никки. — Тут он встал, энергично отряхнул брюки сзади, вытащил увядший цветок из вазы на ее столе, бросил его в мусорную корзинку и удалился.
Монтана глубоко вздохнула. Где тот полный контроль, который обещал Нийл?
Под вечер в воскресенье Бадди позвонил в дом на пляже.
— Собери вещи, садись в машину и поезжай прямо к Рэнди.
Ключи оставь в доме и, пока ты там, не бери телефонную трубку.
Если явится Джейсон, не разговаривай с ним ни о чем. Ты поняла?
— Нет, я не по…
— И побыстрее. Я хочу, чтобы ты оттуда убралась как можно скорее.
Ангель послушно начала собираться, хотя в голове у нее теснилось множество вопросов. Вещи она упаковала быстро. Один раз зазвонил телефон, но она не подошла к нему. Джейсон не явился. Со слезами она поняла, что должна проститься с домом на пляже. Да, жизнь с Бадди была совершенно непредсказуемой.
Он встретил ее у дверей квартиры Рэнди Феликса. Она почувствовала запах спиртного в его дыхании, и вид у него был какой-то взбудораженный.
— Я не понимаю… — начала она снова.
Он крепко ее облапил.
— Когда-нибудь я тебе объясню, детка! — И втащил в квартиру познакомить с Рэнди.
На этом все объяснения кончились. С Рэнди была девушка.
Шелли. Она казалась довольно приятной, но немножечко потасканной. Они сидели в тесной комнате, пили дешевое красное вино и курили марихуану — Шелли услужливо скручивала патрончики. Ангель воздерживалась, но никто словно ничего против не имел — слишком они были заняты разговорами о себе.
Ангель сидела в уголке, и в ней медленно нарастал гнев. Это был не тот Бадди, за которого она вышла замуж. Это был не любящий мужчина, которого она встретила и полюбила, — вот этот дерганый, громогласный, накурившийся человек.
В полночь Шелли встала и потянулась.
— Пойду посплю, — сказала она. — Воскресенье мой единственный свободный день, и я совсем с ног валюсь.
Бадди молниеносно схватил Ангель за руку и заставил встать.
— Ты ночуешь у Шелл, лапочка, — объявил он, словно это было что-то самое обычное. — А я устроюсь на полу у Рэнди. Завтра я нам что-нибудь подыщу.
Она почувствовала прилив отчаяния.
— Бадди… — сказала она.
Он стиснул ее руку.
— Ну пожалуйста, — шепнул он. — Другого же ничего нет.
А она хорошая девочка, без загибов, и уж никак не в эту сторону.
Ангель посмотрела на него холодным взглядом. Волосы всклокочены, глаза покраснели, красивое лицо лоснится потом, и пахнет от него отвратительно.
— А мои вещи? — спросила она, изнывая от усталости и разочарования. — Наши чемоданы так и остались в машине.
— Шелл одолжит тебе все, что понадобится, верно, Шелл?
Кудрявая девушка кивнула.
— А если ты перестанешь называть меня Шелл, так я даже накормлю ее завтраком.
Бадди ухмыльнулся, чуть-чуть пошатнувшись.
— Благодарю вас, Шелли, и помяну вас в моем завещании.
Она ухмыльнулась в ответ и ласково потрепала его по щеке — жест, который Ангель не преминула заметить.
— Идем, Ангелочек, — сказала Шелли. — Тебе у меня понравится — даже еще теснее, чем в этой дыре. — Она неопределенно помахала Рэнди, который валялся поперек кровати.
— Рада была познакомиться. Спас ибо за винцо.
Он тоже помахал, хотя рука не очень его слушалась.
— Рад был познакомиться, соседка. Хорошая травка. Когда у тебя будет что продать, я покупаю. Травка. Кокаин. Таблеточки.
Только назовите, я мужчина для вас.
— Да уж, мужчина! — заплетающимся языком пробормотал Бадди.
Шелли ухмыльнулась.
— Спокойной вам ночи.
Ангель молча последовала за ней вверх по двум маршам внешней лестницы. Глаза ей жгли слезы, гнев жег язык. Она редко сердилась, но уж если выходила из себя, Мадонна превращалась в тигра.
Они остановились перед квартирой Шелли, и она долго нашаривала ключ. Потом распахнула дверь и сказала:
— Входи в рай, Ангелочек. Самый вонючий клоповник во всем Голливуде.
— Еще шампанского, миссис Конти? — спросил молоденький официант.
Элейн кивнула, смутно недоумевая, откуда ему известна ее фамилия.
А почему бы и нет? Я же тоже знаменитость. Супруга кинозвезды. И скоро эта кинозвезда, трахаясь направо и налево, вернется на самый верх.
Черт! А она пьяна. Но знает это. И, к счастью, не раскисла, а наоборот.
Она осторожно наклонила свой бокал, и марочный «Дом Периньон» тонкой ровной струйкой оросил траву.
Она сидела в белом парусиновом кресле с еще тридцатью шестью женщинами (после завтрака она их пересчитала). И вместе со всеми ними изнывала от скуки, слушая бывшего детектива, который смахивал на недоношенного медведя и говорил с красноречием боксера, недавно обретшего Бога. Но только он обрел «Мейс»— во всяком случае, так казалось. И он расписывал эту дрянь, не упуская ни единой подробности.
«Мне надо посикать», — решила она и покосилась на Мэрли, чье выражение маскировалось лиловым козырьком в тон ее пятисотдолларовому жакету Анны Клайн. Элейн знала цену с такой точностью, потому что отвергла его, подбирая себе идеальный костюм.
— Мне нужно в туалет, — шепнула она.
— Так иди, кто тебе мешает, — шепнула Мэрли.
Она встала, перехватила неодобрительный взгляд Биби, изобразила отчаяние и быстро ушла в дом.
Официантка, набившая рот дорогим шоколадом, виновато подпрыгнула. Элейн пронеслась мимо в розовую с золотом уборную. И ни с того ни с сего вспомнила Карен. Она же говорила, что приедет. Так где же она?
Может, внезапное озарение подсказало ей, что это будет самый нудный завтрак года?
Оглядев себя в зеркале, Элейн поспешила вернуться на свое место. Снова сидя в кресле, она, однако, решила, что считать завтрак полной потерей времени никак не следует. Самый факт, что она приглашена, уже плюс. И двойным плюсом была возможность сказать Сейди Ласаль таким само собой разумеющимся тоном: «Я так хочу, чтобы вы были на моем маленьком вечере, который я устраиваю для Джорджа и Памелы Ланкастер».
