дракон. Я пройду через эту беременность так, как я живу всю жизнь — по-своему. Я буду готовить, потому что готовка — моя магия. Я буду ходить, потому что ноги мне нужны. И я буду чихать, когда захочу, потому что иначе моя магия вкуса задохнётся. Ты понял?
Альтаир открыл рот, закрыл, покраснел.
— Но книга… — начал он.
— Книгу можешь скормить крысам, — сказал Уголёк. — Истеричка не прав. Если Айза не будет чихать в котлы, мир потеряет гениальную стряпню. А я потеряю сметану высокого качества.
— Ты защищаешь сметану? — не поверил декан.
— Я защищаю здравый смысл. Айза, покажи ему.
Я подошла к плите, поставила сковороду, разбила яйца. Альтаир стоял как вкопанный и смотрел на меня с ужасом. Я чихнула — нарочно, громко, с фиолетовыми искрами — и яичница взметнулась, перевернулась идеальной стороной.
— Видишь? — спросила я.
— Это… не опасно? — прошептал Альтаир.
— Это полезно. Ребёнок привыкает к магии с детства.
— И к кошачьей шерсти, — добавил Уголёк. — Я сегодня опять линяю, так что пусть привыкает.
Альтаир сдался. Выдохнул, подошёл ко мне, положил руки на плечи.
— Прости, — сказал он. — Я просто боюсь.
— Я знаю. Но ты боишься слишком громко. Договорись со своим страхом.
— Как?
— Разреши мне быть собой. Тогда и ребёнок будет собой.
Он поцеловал меня в лоб. Уголёк отвернулся — сделал вид, что умывается, но я видела, как у него подрагивает ус.
— Вы такие милые, что меня подташнивает, — сказал кот. — Айза, твоя яичница подгорает.
Я перевернула яичницу. Мы сели завтракать втроём — уже вчетвером, если считать маленького дракона в моём животе. Где-то за стеной ещё шептались остатки культа, но «Материнская броня» держала. А Альтаир смотрел на меня с такой любовью и таким ужасом, что я чуть не засмеялась.
— Только не бросайся под молнии, пока я беременна, — попросила я.
— Не буду, — пообещал он.
— И не сходи с ума.
— Постараюсь.
— И отдай мне поварёшку, — я отобрала у него ложку, которой он пытался мешать суп. — Ты всё равно не умеешь.
— Я умею! Это особая драконья техника… — начал он.
— Она называется «сожги всё в радиусе метра», — перебил Уголёк. — Айза, гони его с кухни. Нам готовить. Или мы потеряем обед, а я не хочу быть голодным на дне рождения твоего дракончика.
Я вытолкала Альтаира в коридор. Он упирался, но беззлобно.
— Я присмотрю за ним, — сказала Карамелька, появляясь из-за угла. — Он будет сидеть в деканате и править учебные планы. Обещаю.
— Ты лучшая, — поблагодарила я кошку.
— Она лучшая, — эхом отозвался Уголёк и тут же покраснел. — В смысле, лучшая из белых кошек. Айза, не отвлекайся, сметана сворачивается.
Мы остались на кухне. Я готовила, Уголёк сидел на холодильнике и комментировал. В животе моём шевелилась маленькая жизнь — и кажется, она одобряла запах чесночного соуса.
Защитное блюдо съели. Культ не вернулся. Альтаир подписал указ, что беременная жена декана имеет право чихать где угодно и когда угодно.
А я просто была счастлива.
Глава 39. Спасение Уголька
Глава 39. Спасение Уголька
Я никогда не верила в магию.
Ну, то есть в ту, что с палочками и заклинаниями. Драконья магия — понятно, кошачья — бывает, чёрная — увы. Но чтобы во мне, в объедке с помойки, проснулась своя, настоящая — в это я не верила даже после того, как сварила суп «Возмездие».
А зря.
Всё началось с запаха. Я сидела на кухне, перебирала крупу (Альтаир запретил мне вставать после ужина, но я прокралась, потому что не могла сидеть без дела). Живот у меня был совсем плоский — ничто не выдавало во мне будущую мать, но внутри уже жило маленькое существо, которое требовало спокойствия. А спокойствия не было.
Пахло гарью, железом и чёрной магией. Той самой, которую я запомнила после битвы с Кассандрой.
— Они пришли, — сказал Уголёк. Он спрыгнул с холодильника и встал между мной и дверью.
— Кто?
— Культ. Её прихвостни. — Кот оскалился, выпустил когти. — Я думал, они уже передохли. Но нет, эти твари живучие. И теперь они хотят отомстить.
— За что?
— За то, что ты счастлива. За то, что носишь драконье семя. За то, что мы их богиню убили. — Он оглянулся на меня. — Айза, бери Карамельку и беги в подвал.
— Нет.
— Ты беременна!
— Я объедок.
Я взяла со стола нож — обычный кухонный нож, которым резала лук. Он не светился, не звенел магией. Но в моих руках он всегда был опаснее любого заклинания.
Дверь кухни вылетела с петель.
На пороге стояли не люди. И не драконы. Что-то среднее — серые лица, чёрные глаза, длинные руки с когтями. Культисты Кассандры. Те, кто поклонялся ей даже после смерти.
— Объедок, — прошипел передний. — Ты вынашиваешь драконье семя. Твой ребёнок — мерзость. Мы удалим его из чрева.
Я не успела ответить. Альтаир вырос за моей спиной как чёрная стена, и его меч рассёк воздух прямо перед мордой главаря.
— Никто не тронет мою будущую жену и моего ребёнка, — сказал он тихо. Но стёкла в шкафах задрожали.
Бой начался.
Альтаир рубился с троими сразу. Уголёк прыгал, царапал морды, разбрасывал мелкие искры — ядерный чих он берёг для решающего момента. Карамелька, дрожа, пряталась за моими ногами, но не убегала.
Я стояла с ножом, прикрывая свой плоский живот, и вдруг почувствовала это.
Внутри меня, там, где рос маленький дракончик, что-то проснулось.
Не обида. Не злость. Не страх. Что-то древнее, глубокое, спавшее годами на помойке, в голоде, в холоде, в грязи. Оно поднялось из живота и разлилось по венам фиолетовым огнём.
Магия.
Моя магия.
Не та, что появлялась на секунду в моменты отчаяния. Настоящая, полная, живая. Она шептала мне рецепты, которые я не знала, но чувствовала нутром. Она водила моими руками, превращая обычную еду в оружие.
— На поле! — крикнул Альтаир, отступая к выходу. — Здесь слишком тесно!
Я выбежала через заднюю дверь. На поле перед академией уже кипела битва — студенты сражались с культистами, преподаватели ставили щиты, падали, поднимались снова.
А в центре, на груде разбитых камней, стоял
