— Я доберусь за десять минут.
— Я с тобой.
— Ты беременна.
— Я мать, — я схватила его за руку. — И я не брошу своего кота.
Мы бежали. Карамелька неслась впереди, чуть не падая от быстрого бега, но не сбавляя скорости. Луна светила ярко, освещая дорогу к старому капищу.
Чёрные камни, покрытые мхом, торчали из земли, как зубы мертвеца. Посередине — алтарь из базальта, запёкшийся в чёрной крови былых жертв. А на алтаре сидел Уголёк.
Добровольно.
— Не подходите! — крикнул он, когда увидел нас внизу. — Это единственный способ спасти ребёнка!
— Уголёк, иди сюда! — заорала я.
— Нет! — Он выпрямился. Его голос дрожал, но глаза горели. — Я буду жить в вашей памяти, а ребёнок — жить на земле. Честный обмен. Я кот, я говорю — так должно быть!
Из тени выступили жрецы культа. Те, кто выжил после пудинга. Четверо, в чёрных рясах, с длинными ножами. Они окружили алтарь.
— Да будет воля богини, — прошептал главный жрец. — Самая вкусная жертва — во искупление чужого греха.
— Его грех не чужой! — закричала я. — Он вообще не грешил!
— Он — кот. Этого достаточно.
Жрец поднял нож. Уголёк закрыл глаза. Карамелька завыла так, что у меня сердце разорвалось.
Альтаир рванул вверх по ступеням, но жрецы выставили чёрный щит — не пробить. Я кинулась за ним, ударила кулаками по щиту — бесполезно.
— Айза! — крикнул Уголёк уже сверху. — Скажи Карамельке, что я люблю её! И сметану. И тебя. Спасибо, что забрала с помойки!
Нож занёсся.
Я упала на колени.
И вдруг внутри меня что-то взорвалось.
Не гнев. Не обида. Ярость. Материнская ярость — дикая, древняя, животная. Она поднялась из того места, где рос мой ребёнок, и выплеснулась через руки, через пальцы, через слёзы.
— Встань, — сказал мне голос изнутри. — Ты мать. Твоя воля сильнее любой чёрной магии.
Я встала.
И из моих рук полетели фиолетовые лучи.
Я швырнула вторую луч — прямо в алтарь.
Золотая волна накрыла всё. Жрецов смыло, как грязную пену. Чёрные камни засветились чистым светом. Проклятие, которое висело над моим животом, развеялось в воздухе, как дым. Я почувствовала это каждой клеткой — ребёнок внутри меня шевельнулся, живой, целый, здоровый.
— Всё кончено, — сказала я.
Альтаир поднял Уголька с алтаря. Кот был жив, цел, только дрожал всем телом и не мог смотреть мне в глаза.
Карамелька добежала первой. Она бросилась к Угольку, обняла его, замурлыкала так громко, что уши заложило.
— Балбес, — прошептала белая кошка. — Балбес, балбес, балбес.
— Я люблю тебя, — ответил кот.
— Я тебя тоже. Больше не убегай.
— Больше не буду.
Я подошла.
Я не плакала. Не смеялась. Я просто подняла ладонь — ту самую, из которой только что вышел какой-то фиолетовый луч— и отвесила Угольку звонкого шлепка. Не сильно, но так, чтобы запомнил.
— Айза! — возмутился кот.
— Ещё раз так сделаешь, — сказала я, — я сама тебя в уголь превращу. Без всяких жрецов. Понял?
— Понял, — кот понурил голову. — Но шлепок был лишним.
— В самый раз. Это — тебе за «ушёл искать молоко». — Я поцеловала его в чёрную макушку. — Это — за то, что вернулся.
Мы сидели на ступенях старого капища вчетвером. Я, Альтаир, Уголёк и Карамелька. Месяц светил на чёрные камни, которые больше не светились тьмой.
— Знаешь, — сказал Уголёк, когда сметана (которую Альтаир достал из кармана — откуда?!) была съедена. — А ведь я правда самый вкусный. Это даже лестно, если подумать.
— Не думай, — посоветовала я.
— Думаю. Значит, Кассандра меня ценила. Просто по-своему.
— Она тебя не ценила. Она тебя копила на чёрный день.
— Тоже забота.
Я засмеялась. Альтаир обнял меня здоровой рукой. Карамелька мурлыкала. Ребёнок внутри шевелился, устраиваясь поудобнее.
— Айза, — сказал Уголёк.
— М?
— Твоя магия проснулась. По-настоящему. Поздравляю. Ты теперь не просто объедок. Ты — ведьма-повар. Страшная сила.
— Я всегда была страшной силой, — ответила я. — Просто не знала об этом.
— Теперь знаешь.
— Теперь знаю.
Луна светила на чёрные камни, на разлитый пудинг, на уставших драконов. Культ Кассандры перестал существовать. Проклятие развеялось. А кот сидел у меня на коленях и требовал добавки.
— Сметана кончилась, — сказала я.
— Тогда вези меня домой. Я хочу спать. И чтобы меня гладили. И чтобы Карамелька лежала рядом.
— Всё будет, — пообещала я. — Всё будет.
Мы пошли назад, к академии. И мне казалось, что я впервые за долгое время могу дышать полной грудью.
Потому что магия проснулась. Ребёнок был в безопасности. А кот — живой, наглый, сметанный — шёл рядом и строил планы на следующий день. Мой самый любимый кот.
— Айза!
— М?
— Ты всерьёз меня ударила?
— Ещё одно слово — удар будет горячим.
Кот замолчал.
И это, пожалуй, была его первая умная мысль за сегодня.
Глава 40. Пополнение
Глава 40. Пополнение
Мы лежали на кровати вчетвером. Я — на спине, потому что живот ещё даже не начинал округляться, но внутри уже теплилась маленькая жизнь. Альтаир — рядом, подперев голову рукой. Уголёк — у меня на коленях, вылизывал лапу с видом кота, который только что подписал мирный договор с самим собой. Карамелька — скромно в ногах, белая, пушистая, с загадочной улыбкой.
День выдался тяжёлый. Культ Кассандры разлетелся в пух и прах, проклятие снято, Уголёк спасён от жертвенного ножа, моя магия наконец проснулась по-настоящему. В академии шёл восстановительный ремонт, студенты сдавали экзамены, Альтаир подписывал документы о переименовании деканата в «Крыло победителей чёрной магии» (я предложила «Помоечный бастион», но он отказался).
— Хорошо, — сказал Альтаир, нарушая тишину. — Всё кончилось. Теперь можно… жить.
— Жить всегда можно, — ответил Уголёк. — Вопрос — как именно. Я, например, требую ещё одну миску сметаны за героизм.
— Ты получил три миски за сегодня.
— Я четвёртую заслужил. Меня чуть не зарезали на алтаре, между прочим. Это стресс. А стресс, по драконьему законодательству, компенсируется сметаной.
— По драконьему законодательству компенсируется налоговым вычетом, — усмехнулся декан.
— Налоги я платить не умею. Я кот.
Карамелька молчала. Она обычно молчала в
