проблема будет не с ней. Сергей отвлекает зазнобу от Вари, они двигают на экзамен, я же продолжаю оглядываться. Вроде бы все пока нормально: девчонки в меру нервные, парни дерганые — все как всегда. Сейчас царевна с царевичем сдастся, и мы пойдем развлекаться, значит, с надеждой, что за это время ничего не случится. Милалика, кстати, испуганной выглядит, заставляя напрягаться своего Сергея. Но оберег спокойно мигает зеленым, так что не нервничаем.
Обереги эти есть у каждого ребенка без исключения. И у нас есть, конечно. У него цветовая сигнализация, раз зеленый — то все хорошо, раз мигает… Ну, нервничает девушка, понятное дело…
Выходят, радостные такие, но у нас даже возможности перекинуться словом нет: надо двигать на экзамен. Это конвейер: один вышел, другой сразу же зашел, так что просто обмениваемся жестами поддержки и одновременно шагаем внутрь. Два стола разделены стеной, в которой окошко сделано, чтобы можно было друг к другу прикасаться, потому что истинно любящим это необходимо. Лежит лист с заданиями, сверху пластина кристалла и палочка специальная. В пластине четыре дырки, ее нужно приложить к вопросу и ткнуть палочкой правильный ответ. Ничего нового в этом нет, поэтому я спокойно приступаю.
Круговорот душ… С одной стороны, никто насовсем не умирает, с другой — потерять сына или дочь… Правильно, дальше топаем. Вопрос за вопросом, ничего в них сложного нет, а «чуйка» торопит, как будто работа прямо за дверью поджидает, отчего я пару раз на дверь оглядываюсь. Закончив, подхватываю укладку, ожидая Вареньку. А ощущение, что аж пищит уже…
— Все! — выдыхает любимая, и, будто дождавшись этого сигнала, камень оберега оповещения зажигает красный огонь. Дождались!
Выскочив за дверь, я вижу смертельно бледную Аленку, только начавшую падать. Оберег на ее груди мигает красным огнем, что говорит об опасности для жизни. Укладка уже раскрыта, Варя определяет состояние…
— Пульса нет, дыхания нет, — сообщает речевой информатор.
Ну, это я так называю эту функцию оберега. Он помогает в работе, а включает его наш камень наблюдения. Я с ходу интубирую, достаю местную вариацию дыхательного мешка, задавая частоту, и начинаю качать. Рядом работает и Варя, у которой сразу же возникает проблема: как поместить жидкости отваров внутрь девушки, если учитывать, что рот уже занят.
— Пульса нет, дыхания нет, — звучит как приговор, но мы еще поборемся.
Я колдую, вызывая эффект, похожий на дефибрилляцию, тело аж вскидывается, но пока результата нет. Варя, решившись, задирает Аленкино платье, вводя отвар кружкой Эсмарха. Все понявшие девчонки уводят мальчишек, а мы работаем.
— Пульс нитевидный, — после очередного колдовства сообщает оберег.
Пот течет по лицу, но мы с Варей не сдаемся, нам очень нужно спасти сегодня эту жизнь.
— Не сметь мне тут умирать! — рычит Варя, продолжая работать со снадобьями. — Не сметь!
Кажется, еще чуть — и будет поздно. Я подключаю кислород, беря дыхательный мешок в свои руки, чтобы на уровне ощущений подобрать тот ритм, который поможет. И вот — стабилизация. Вот теперь я могу увидеть, какое волшебное чудо нам сделали обережники. Повинуясь сигналу, из кареты вылетают носилки, направившись к нам. Миг — и девушка уже торопится на них к карете. Я качаю, а Варенька подбирает укладку, и через несколько уже минут, распугивая людей ревом не ко времени разбуженного Горыныча, наша карета несется к больнице.
Горыныча, правда, когда ни разбуди, все не ко времени будет. Но сейчас мы долетаем с огромной скоростью, передавая пациентку лекарям больницы. Ну что, боевое крещение состоялось, так сказать, можно и отпраздновать.
Глава двадцать пятая
Варя
Бал у нас выпускной впереди, во всех школах одновременно, поэтому я и готовлюсь, ну а пока настраиваюсь, посматриваю на камень вызова, но он молчит. Это неспроста, и с чем связано, я не понимаю. Мы ведь уже приступили, получается, к работе? А где, спрашивается? В этот самый момент переговорное блюдце гудит. Вызывают нас, значит.
Бросившись к блюдцу и запустив яблочко, отвечаю на вызов, ожидая уже что-нибудь эдакое, потому что скучновато, конечно. Хотя подготовка к балу совсем нескучная, но хочется уже и настоящего дела, просто до слез иногда, а дела нет: или не зовут, или просто нет для нас вызовов.
— Тридцать третья, — звучит из блюдца. — Давайте в больницу.
— Тридцать третья приняли, — привычно отвечаю я и оглядываюсь в поисках Сережи. Улыбающийся жених обнаруживается за моей спиной.
— Ну, поехали, — предлагает он, надевая на плечо ремень укладки.
— Ага, — радостно соглашаюсь я.
Наша карета ждет внизу, я спешу к ней, за мной и Сережа. Хочется, конечно, чтобы была именно работа, но сильно вряд ли, нас фактически на подстанцию вызвали, потому что «к больнице». Ну сейчас узнаем, конечно, в чем дело…
— Залезай, — непонятно как оказавшийся впереди жених затаскивает меня в карету, немедленно начинающую движение.
Я прижимаюсь спиной к Сереже и задумываюсь. Положа руку на сердце, применения именно скорой особо и нет, разве что всякие неожиданности и сюрпризики, помимо транспортировки в больницу. Вирусов в Тридевятом не водится, я специально узнавала. Не «неизвестно», а «не водится», стрептококки, стафилококки, да даже гонококки — и те отсутствуют. Ни тебе ревматизма, ни еще чего подобного. Любые проблемы лечатся буквально за неделю, то есть такой активной работы, как раньше, у нас никогда не будет, потому что максимум переломы и проблемы башни.
Карета останавливается во дворе больницы среди такой же расцветки, как она, карет. Это, получается, у нас официальное открытие, что ли? Или закрытие, так как никому не нужное? Сейчас узнаем… Почему у меня мысли о том, что скорую могут признать никому не нужной, я понимаю: не зовут совсем, вызовов нет, а от этого мысли разные появляются.
— Здравствуйте, Евлампий, — улыбаюсь я цареву лекарю.
— Здравствуйте, лекари, — кивает он нам обоим в ответ. — Ну что, выучились? Принимайте тогда службу.
— Что значит «принимайте»? — удивляюсь я.
— Это ваше детище, — объясняет мне Евлампий. — Люди выучены, кареты готовы, обереги работают, значит — все готово. А вы теперь будете этим всем руководить.
Вот это он нас ошарашил! Такого я точно не ожидала, и Сережа,
