потому что рейсовые перелеты ковры осуществляют, да и мало их…
— Вот теперь каждый из вас поднимется и потрогает, — информирует нас Яга, показав на небольшую лесенку.
Девочки начинают подниматься, охать и ахать, а я думаю, как мне с Варей-то, ей необходим тактильный контакт, как и мне. Я внимательно смотрю на директора, она кивает, и лесенка становится вдвое шире, позволяя нам с Варей подняться одновременно.
Ну что сказать… Дух захватывает, но при этом небо ощущается телеэкраном, как на старых телевизорах. Теплое стекло, внутри которого видна голубизна неба и сияющее солнце. Потрогав стекло, понимаю: небо у нас твердое. А звезды, скорее всего, проецируются? Скорей нет, чем да, надо будет как-нибудь ночью попробовать подняться.
— А звездочки тоже картинки? — интересуется Аленка, по-моему.
— Нет, звезды можно потрогать, — улыбается Яга. — Недавно один умник отколупал для любимой Полярную звезду. Ничего, выросла на место.
— Действительно сказка, — кивает Варя. — Звезду на память я у тебя просить не буду, — информирует она меня. — Луну кромсать тоже не надо.
Я хихикаю от этого утверждения, ощущая себя как-то легко и свободно, даже несмотря на факт небесной тверди. Значит, и сама планета у нас получается диском, со всех сторон накрытым этим самым небом. Интересно, как это с точки зрения физики выглядит? Совершенно непонятно, на самом деле, остается только принять как есть.
— Хорошо, что мы не физики, — делюсь с Варей этой мыслью, отчего она смеется.
— Ученые не бывают ведунами, — тихо произносит Яга. — Поэтому их в Тридевятое притянуть не может, а немцев не жалко.
Немцами на Руси издревле иностранцев звали, это-то я помню, потому просто киваю. Действительно, не жалко, нам-то чего от этих немцев? У нас свой мир, своя страна, где нам обоим вполне комфортно. Врагов нет, особых приключений тоже — учись да играй всех забот. Мне это нравится, пока я дите, ну а как подрасту, дело-то у нас уже все равно есть, и никуда оно не денется. Милалика реформирует все вокруг, мастера заняты оберегами, а мы… а мы учимся, чтобы не нашалить случайно. И это правильно.
Глава двадцать третья
Варя
И вот в тот самый миг, когда кажется, что мы уже втянулись, вошли в ритм уроков, впитываем информацию, как губка, — новая напасть! Просто безо всякого предупреждения как снег на голову — бал! А бал — это танцы, причем не ламбада. Узнаем мы об этом на уроке у Яги.
— Во время работы держитесь за руки, — наставляет нас директор. — Варвара все равно прикасается к жениху каждую секунду, и чтобы избежать неожиданного резонанса, лучше учиться с самого начала работать с ним, понятно?
— Понятно, — киваю я, понимая теперь, почему с самого начала мы все делаем вместе на ведовстве.
— Ну а раз понятно, то вы на сегодня свободны, — произносит Яга, чтобы в следующий момент совершенно огорошить: — У нас через недельки две бал будет, готовьтесь.
— Как бал? — ошарашенно переспрашиваю я.
Но нас ответом не удостаивают, выпроваживая из кабинета. Чувствуется, что Яга нечисть: пакости любит, как никто другой. До меня информация о бале доходит не сразу, но вот когда доходит — начинается паника. Сережа мой офицер, он хоть вальс умеет, а я же совсем ничего! Что делать?
С этими мыслями мы и отправляемся домой, при этом в карете я с удовольствием паникую. Любимый при этом спокоен, как бронзовый Будда, занят тем, что гладит меня по голове, успокаивая. Успокоение все не снисходит, поэтому я продолжаю паниковать. Так мы и добираемся до дома, где я выдергиваю Сережу из кареты, утаскивая с собой. Он пытается не упасть, быстро перебирая ногами.
— Мама! Мама! Кошмар! Катастрофа! — врываюсь я в дом.
Мама, что интересно, меня ловит, но при этом сначала смотрит на Сережу, а он что? Он спокоен, как бетонный блок, потому что его слово «бал» не впечатляет. Мужчины — они все такие.
— Что случилось, доченька? — интересуется мамочка, пока мой жених демонстрирует развитый инстинкт самосохранения, то есть молчит.
— Бал! Скоро бал! А я… А я… — я начинаю всхлипывать, потому что настроение такое.
— Плясать мы не умеем, — спокойно объясняет Сережа. — Ну, может, вальс еще я и вспомню, — неуверенно говорит он. — А любимая — только танец высокого напряжения, и все.
«Танец высокого напряжения» — это ритмичные подергивания под музыку. Нас как-то вызывали на дискотеку, окружающие подумали, что у девочки конвульсии от удара током, а оказалось, что это танец такой был. С тех пор и привязалось, так что Сережа прав, подергаться я еще смогу, а вот чтобы ба-а-ал… Ну и платье нужно, и еще… А-а-а!
Мама с интересом слушает всю программу «Варя паникует», и даже без улыбки, а потом интересуется, не надо ли меня в воду помакать для успокоения, поэтому я истерику прекращаю и уже готова к адекватному восприятию действительности. Ну, насколько мне кажется, потому что как выучиться танцевать за такой короткий срок, вообще не представляю. Интересно, а Любава умеет?
— Что касается платьев, — произносит мама. — Завтра закажем. Танцевать вас будем учить мы с Любавой, потому что иначе ты плакать будешь, а нервничать не надо, мы все успеем.
В одной фразе она выдает полный объем информации, умудрившись при этом меня успокоить. Поэтому я перестаю носиться и паниковать, а потом возвращается из школы и Любава, сильно удивившись при этом моему неумению танцевать. Ой, что-то не нравится мне ее предвкушающая улыбка! Уже убегать?
— Иди-ка ко мне, сестреночка, — улыбается Любава, — сейчас я тебя учить буду!
— Ой… — я старательно давлю панику, а она принимается меня обнимать, только затем прямо в своих руках начиная учить.
Ножку сюда, спинку прямо, ручку отвести в сторону… Это было бы адом, если бы не сестренка. Она не выпускает меня из своих рук, и постепенно я запоминаю движения. Если вальс получается будто сам собой, то все остальное… Здесь же не только вальс, но еще что-то, на марлезонский балет похожее, и большая куча разных танцев, включая незнакомые мне даже по названию. Ламбады нет, что неудивительно, конечно, но вызывает ехидные комментарии
