усиливается, то пропадает, но стоит ей пропасть — сразу тянет в сон так, что почти сопротивляться невозможно. Я-то могу, но вот причины такого своего состояния не понимаю.
— Нет, — качает головой любимый. — Не понимаю… Есть что-то, но вот что?
— Все потому, Варвара, что ты ведунья, — доносится до нас голос от дверей.
Обернувшись, я разглядываю обновленную Кикимору Александровну. Женщина выглядит помолодевшей, улыбающейся, ее темные волосы красиво ниспадают на плечи, а серые глаза смотрят очень внимательно. Одета она сегодня в темно-зеленое платье свободного кроя, при этом выглядит вполне довольной жизнью.
— Ты ведунья, Варвара, — повторяет учительница. — Прошу всех следовать за мной, — приглашает она.
Я вижу, что девочки в недоумении, но мы идем всей толпой за нею, а Кикимора Александровна рассказывает нам, что для ведуньи очень важно единение с природой. Мало, оказывается, просто гулять, надо еще и проводить специфические действия с деревьями, кустами, да и водой, текущей свободно. Оказавшись на улице, учительница рассказывает нам о каждом растении, которое мы видим, не только зачем оно нужно, но и как почувствовать с ним единение.
— Варвара, обними березку, — просит меня Кикимора Александровна. — Представь, что это твой жених или сестра, почувствуй ее…
Я делаю, что она сказала, представляя, что это Любава, вспоминая ее ласку и желая поделиться своей. И вот в этот самый момент я будто получаю освежающий душ: слабость пропадает, исчезает и сонливость, я будто просыпаюсь, ошарашенно поворачиваясь к нашей учительнице.
— Помогло, да? — улыбается она. — Ведунье нужны силы, а взять их можно только в природе, получая и отдавая. Ну-ка, Аленушка, иди сюда…
Я понимаю: это тоже урок, очень важный урок.
Сергей
Что Вареньке пришло в голову, когда ей захотелось обняться со мной через березку, — никто не знает. Кикимора Александровна то ли не увидела, то ли посчитала неправильным останавливать, в любом случае ощущения были, как будто рядом взорвалось чего. Меня встряхнуло так, что я чуть в обморок не улетел, а потом вдруг почувствовал все окружающее: лес, школу, людей вокруг. У меня возникло ощущение, что я вижу и чувствую вообще все вокруг.
— Возвращаемся к вопросу мозгов отдельных учителей, — слышу я голос директора, но расцепиться с Варей не могу и по большому счету не хочу.
— При чем здесь мозги? — удивляется Кикимора Александровна. — Ну обнялись дети сквозь дерево, ну он же мальчик!
— Истинная любовь, Кикимора, — вздыхает Яга. — Истинная, понимаешь?
— Усиление… — шепчет учительница.
— Да, усиление, — соглашается с ней директор. — Поэтому учить ведовству их буду я. Эй вы, двое! А ну-ка расцепитесь! Нечего тут чащобу устраивать!
И мы вдруг расцепляемся, причем как-то очень легко. Оглядевшись, я вижу, что парк, в который нас привела Кикимора Александровна, стал чуть ли не вдвое больше, да и деревьев вокруг как-то больше, по-моему. И еще ощущение такое внутри, странное, как будто горы свернуть могу и рентгеном работать на полставки.
— Так, вы оба-два, — произносит Яга, — на основы ведовства больше не ходите, со мной заниматься будете, а то вы мне устроите торжество природы над здравым смыслом. У вас сейчас снадобья, правильно?
— Правильно, — киваю я, прижимая Варю к себе. — Химия-то неизменная, а вот снадобья…
— Ага… Ага… — кивает директор. — Брысь домой! — восклицает она. — А то школу разнесете… И чтобы неделю я вас не видела, пока силы свои в норму не приведете!
Вот это совсем непонятно, но сжалившаяся Яга объясняет: мы практически прокачали себя и окружающую природу, поэтому энергии в нас сейчас много. К колдовству нас допускать можно, а вот ко всему, что с ведовством связано, — нет. Поэтому, так как ей школу в целом жалко, она и отсылает нас домой. А неделя — для верности, потому что кто знает, с какой скоростью у нас слив происходит.
Вот кажется, сказка, колдовство, ведовство, а оказывается, что это науки серьезные, при этом ошибка может дорого стоить. Другие девочки из класса внимательно слушают, делая свои выводы, что заметно по их лицам, ну а нас отправляют домой, силы сливать. Ну, на что угробить много сил, я знаю — нас книги колдолекарские ждут не дождутся, так что чем заняться у нас есть, да и задания Яга обещает голубиной почтой присылать. Надо будет получше разузнать о почтовой службе в Тридевятом, а то как маугли какой — не знаю совершенно ничего.
— Ну, поехали домой, — вздыхает Варенька, явно внутренне радуясь этому факту, а мне интересно, как мама отреагирует.
Насколько я понимаю, нашей вины в произошедшем нет, а Кикимора Александровна или запамятовала, или не знала, что мы истинно любящие, вот и не остановила вовремя. То есть можно классифицировать как несчастный случай. Вот этой версии и будем придерживаться. Хоть карательных мер в отношении нас и обещали не применять, но я просто так привык и отвыкать мне сложно.
Загрузившись в карету, мы уезжаем со школьного двора, а я думаю о том, что, в принципе, получилось не так плохо все, а где-то даже хорошо — нас теперь индивидуально учить будут, что, по-моему, очень даже… Посмотрим, конечно, на то, как учить будут, но я не думаю, что сама Яга учила бы плохо.
— Интересно, мама не рассердится? — совсем по-детски интересуется Варя.
— Думаю, нет, — хмыкаю я. — Надо где-то почитать о технике безопасности, а то действительно по незнанию школу взорвем. Нам за это спасибо точно не скажут.
— Это да, — вздыхает моя любимая, прижавшись ко мне.
Карета спокойно едет по улицам города, освещенного солнцем, я раздумываю о том, что, несмотря на такие накладки, в целом жизнь у нас спокойная пошла, что не может не радовать. Даже очень радует, на самом деле, потому как от нескончаемой эпохи больших перемен я устал даже сильнее, чем думал. Карета останавливается у самого нашего дома, я подхватываю укладку и помогаю Вареньке выйти.
— Что-то вы рано сегодня, — замечает мама, что-то доселе читавшая, сидя у окна.
— Да… у нас авария случилась… — уклончиво отвечает Варенька, погладив цветок в горшке, моментально вымахавший под ее рукой вдвое. — Ой!
— Понятно, что за авария, — улыбается наша мамочка. — Кикимора не уследила и вам теперь силу сливать?
— А откуда ты
