по-моему, тоже. А нас ведут знакомиться с людьми. Семь бригад на все царство, диспетчерская служба, готовая работать с нами больница — все есть, все готово. Ну фельдшеры бригад нам все знакомы — мы с Сережей лекции им читали, — диспетчеры тоже. Большая — во всю стену — карта царства и тысячи оберегов, светящихся ровным зеленым светом. На самом деле, проделана огромная работа, в которой участвовали и мы, но получается теперь, что нам этим всем руководить, а мне просто страшно.
— А отчитываемся мы перед вами? — интересуюсь я.
— Отчитываетесь вы перед своей совестью, — серьезно отвечает Евлампий, опять заставив задуматься.
— Сколько времени понадобится, чтобы отсюда попасть вот в эту точку? — интересуется Сергей, ткнув пальцем в карту.
— Часа четыре, — прикидывает царев лекарь.
— Значит, нужно направить дежурные экипажи, — любимый берет палочку-стило и разделяет карту на семь секторов. — И по экипажу в каждый сектор, пусть там скучают.
— Вряд ли сильно скучать будут, — хмыкает Евлампий. — Хоть и нечасто, но вызовы случаются.
Вот тут и начинается обсуждение штатного расписания. Царев лекарь выдает мне, наверное, чтобы не скучала, статистику по вызовам за полгода. Я вчитываюсь в бумаги, сразу же понимая, что основные вызовы были в школу Ведовства, то есть в нашу. За полгода было три вызова, и все три можно было решить на месте, что и было сделано. Психологические и некоторые физические проблемы решались одним отваром, и все. Единственный действительно серьезный вызов был, когда Аленка остановилась, но мы это решили. А больше ни-че-го.
— А у взрослых? — прерываю я Евлампия.
— А у взрослых одна «Черная Хворь», которую легко излечили, потому что оберег подал сигнал, и все, — отвечает он.
— А что это за «Черная Хворь»? — интересуюсь я, потому что уже слышала о ней от мамы.
— Болезнь, от которой гниет нутро, — объясняет мне царев лекарь. — Мужчины часто игнорируют начало этого и обращаются к лекарям, когда уже поздно. Но обереги теперь спасают жизни. Учитывая, что придумка эта ваша, то низкий вам поклон от всего царства.
Смутил он меня, даже не знаю, что ответить. Но суть мне понятна: обереги и профилактика решили все проблемы, которые раньше были. От болезней умирать стали реже, а от старости лечить не умеет никто. Вообще никто не умеет, поэтому людям стало жить привольнее, ну а от переломов никто не застрахован.
— Получается, все мы создали эффективную систему именно сохранения здоровья… — резюмирует Сережа. — Особо учитывая, что заразы всякой бактериально-вирусной в Тридевятом просто нет, хотя как это технически возможно, я не представляю.
— Ну сказка же, — улыбаюсь я. — А сказка должна быть волшебной.
— Согласен, — кивает мой жених, обнимая меня. — Тогда пошли делать штатное расписание, разгонять народ по зонам, а потом почивать на лаврах, пока диспетчеры трудятся.
— То есть спят, — хихикаю я. — У нас бал скоро, кстати, а пото-о-ом!
— Да, — соглашается со мной любимый. — Уж замуж невтерпеж, так что потом у нас большой праздник.
Ну, понятно, какой праздник — свадьба у нас, конечно же, на радость мамочке. Потому что где семья, там и дети, а как без них-то? Мамочка вот уже ждет внуков, а мы с Сережей думаем о тихом семейном торжестве. Хотя, зная подругу, ну, которая царевна, не видать мне тихого торжества как своих ушей. Она на нас потренируется, потому что года через два ей то же самое предстоит… Ну у нее размах побольше будет, царевна как-никак. Я, правда, пыталась Милалику уговорить, но куда там! Царевна же! Видит цель и не видит препятствий…
Ну а пока нужно готовиться к Большому Выпускному Балу и налаживать работу службы скорой колдолекарской помощи с надеждой на то, что и нам хоть что-нибудь оставят уважаемые коллеги.
Сергей
Подготовка к балу идет полным ходом, а мне просто скучно. Вот скучно, и все, и Варе тоже, хотя она не признается. Хочется дела, а дела у нас нет, здоровенькие все, ну а то, что получается, так другие бригады решают и нас не трогают. Если так дело дальше пойдет, предложу Яге ввести в школе уроки фельдшерской подготовки, хоть детей учить будем, все не так скучно.
— Слушай, а давай, действительно, — отвлекаю я невесту от примерки, — предложим Яге фельдшерскую, а то и лекарскую подготовку ввести, детей учить будем, а?
— Какая хорошая мысль! — сразу же оценивает она. — Обязательно надо предложить!
— Что дети, скучно вам? — хихикает мама наша. Все понимающая наша мама.
— Хоть на луну вой, — соглашаюсь я, и тогда она протягивает мне бумагу.
А бумага-то от Яги. И в ней приглашение завтра в школу явиться для разговора об уроках по колдолекарским специальностям. Это так созвучно моим мыслям, что я просто замираю, не находя слов. А вот Варенька моя все понимает с ходу, бросаясь к маме.
— Спасибо-спасибо-спасибо, — благодарит она, обнимая нашего самого дорогого человека. — А что Любава?
— А Любава наша в учительницы идет, — улыбается мама. — Замуж она пока не хочет, хотя Родомир хоть сейчас готов.
Родомир — это мальчик сестренки нашей. Я ему, помнится, рассказывал этапы операции смены пола, он очень впечатлился, поклявшись, что никогда и ни за что не обидит нашу Любавушку. Выросли мы, взрослыми совсем стали, только мамочка наша не меняется, потому что мы за этим следим очень тщательно. Сильно мы ее любим, поэтому и следим. Ну и она стариться пока не собирается, благо это немного и от нее самой зависит.
Но вот то, что она сделала… Это просто чудо, потому что подумала же о том, что мы от безделья маемся, к чему совершенно непривычны. Да, Евлампий с нашими идеями и с нашей помощью отладил систему здравоохранения царства так, что нам теперь и заняться нечем, но разве не это стремление любой такой системы? В идеале, конечно, потому что в реальности… Не будем о грустном.
— Вот и хорошо, — киваю я, думая о том, что укладка тогда сможет в школе жить, а в карете и так своя есть, так что таскать с собой кучу всего будет просто не нужно.
Сейчас-то хоть будущее обрисовывается — спокойное, без работы на износ, без этого ежедневного подвига,
