Она вздохнула, уже приходя в чувство, чуть подвинулась и тут поняла, что тяжесть давила и на ее торс и ноги. Любопытство начало побеждать остатки сна, но пока она еще не проснулась полностью. Ей не хотелось, чтобы приятное чувство исчезло.
Что-то пошевелилось на ее груди, и ее тело ответило. Ее сосок проснулся полностью и окончательно, и загадочное трепетание распространилось от него по всему телу. Это было самое большое удовольствие, которое она когда-либо испытывала. Она хотела поджать колени, когда мягкий стон, похожий на тот, который хотелось испустить ей самой, сотряс тяжесть, лежавшую на ее теле.
Зевнув, она открыла глаза. Росс. Голова его покоилась на одной из ее грудей, ладонь накрывала другую. Он тихо похрапывал полуоткрытым ртом. Дыхание увлажнило ее сорочку и кожу под ней. Одна нога, все еще в ботинке, вытянулась на полу фургона, а другая лежала поперек ее бедер. Ее колено упиралось ему между ног.
Лидия уставилась на собственную руку, перебиравшую волну темных волос. Она посмотрела на руку, которая с любовью, как бы ограждая от опасности, покрывала ее грудь. Импульсивно ей захотелось положить сверху свою руку и оставить ее там.
Может быть, когда он проснется, то посмотрит на нее и поцелует так, как целовал накануне. Может быть, он протиснет свой язык меж ее губ так, как он сделал это накануне, и она почувствует его твердую бархатную поверхность у себя во рту. Она вновь насладится им и почувствует его сильное тело, почувствует, как усы щекочут ей губы.
Но затем она вспомнила, как он смотрел на нее, сидя на лошади, прошлым вечером, буквально смеясь ей в лицо вместе с этими проститутками. Вполне возможно, что он провел ночь в их компании и только что вернулся от них. Разве от него не пахнет виски? И чем-то еще — таким сладковатым? Дешевыми духами?
Его рука шевельнулась, и он что-то пробормотал во сне. Лидия наблюдала, затаив дыхание, как его пальцы нежно ласкали бугорок ее соска. Он провел по нему кончиками пальцев. Они застыли, затем двинулись дальше, нежно перекатываясь по напрягшейся плоти. Он поднял голову, чтобы рот оказался ближе. Его губы что-то искали.
У Лидии перехватило дыхание. Кровь вскипела в жилах. Если она не остановит его сейчас, ей уже не остановить его никогда.
Она собрала весь свой вчерашний гнев, чувство одиночества, смущения, обиды и ударила его кулаком по спине:
— Слезь с меня, ты… пьяный бык.
Вынужденный пробудиться от пьяного забытья, Росс перекатился на спину, приподнялся на локте, свалился на пол и стукнулся головой о сундук.
— Сучье племя, — прошептал он. Он сжал голову руками, ему казалось, что вся армия страны строем марширует через его череп. Боль от подвернутого локтя отдавалась по всему телу. — Черт возьми всех, — пробормотал он, крепко зажмурив глаза, чтобы хоть как-то ослабить боль.
— Заткни свой грязный рот, — резко прошептала Лидия. Только занялся рассвет, и она не хотела, чтобы соседи стали свидетелями происходящего.
Он бессмысленно моргнул, затем направил мутные, красные глаза в ее сторону, пытаясь совместить четыре ее изображения в одно. Он выглядел совершенно черным, почти как щетина у него на подбородке.
— Это ты разбудила меня таким образом?
— Ты навалился на меня. — Лидия встала, чтобы посмотреть, спит ли Ли. — Я проснулась от того, что на мне будто лежала коряга.
Росс сильно потер виски. Он спал на ней? С трудом он вспомнил, как забрался в фургон, нашел самую мягкую подушку на свете и положил голову. Он спал лучше, чем все прошедшие месяцы. Он взглянул на нее, а затем сконцентрировал внимание на ее груди. И тут же, почувствовав, как кровь забурлила в нем, он быстро отвел глаза, чтобы она не заметила его состояния.
Этот чертов дешевый виски буквально сбил его с ног. Он чувствовал себя круглым дураком. И понимал, что выглядит именно так, и это было хуже всего.
— Лидия, никогда не смей меня бить. — Он пытался казаться суровым. Хотя любая гримаса и напряжение лицевых мышц причиняли ему совершенно нестерпимую боль.
— Никогда больше не смей наваливаться на меня! Особенно после того, как побывал в компании девок. Если тебе так уж захотелось поваляться на ком-то, почему ты не остался с ними?
Они продолжали говорить громким шепотом, но ссора предстояла нешуточная, и они оба ее жаждали. Несмотря на то, что Росс чувствовал себя совершенно отвратительно, ему удалось встать на ноги, хотя было неловко сгибать спину в низком фургоне, а она стояла перед ним прямая как струна, крепко сжав кулаки на бедрах, упрямо вздернув подбородок на уровне его груди.
— Почему же ты не попросила, чтобы я туда не ходил?
— Потому что мне наплевать, пойдешь ты или нет.
— Да? С чего же тогда ты так разъярилась?
— Мне все равно, но не другим в нашем караване. Я беспокоюсь только о том, чтобы все выглядело благопристойно, и сама стараюсь быть такой. Но, кажется, мы живем по разным правилам.
— Правильно. Я мужчина.
С чувством полного отвращения Лидия отвернулась от него. Охваченная гневом, она быстро стянула через голову ночную рубашку и осталась только в панталонах.
А он, со всеми демонами, которые буквально выталкивали его глаза наружу из черепа, не мог удержаться от того, чтобы отметить, насколько аккуратны и круглы ее ягодицы, как изящны и стройны икры. Все еще под воздействием паров алкоголя он чуть было не протянул руку, желая коснуться ее и проверить, действительно ли ее кожа так мягка, как выглядит.
— Сними эту рубаху. Она воняет духами твоих шлюх!
— Это не мои шлюхи. Эти женщины оказались в затруднении, и я только помог им.
Она накинула платье, затем повернулась к нему.
— Как мило с твоей стороны! Ты готов был пинками выгнать меня из этого самого фургона, потому что посчитал меня шлюхой, а ведь я нуждалась в помощи. Так почему же ты был так отзывчив с ними?
Его глаза вновь устремились на ее груди, пока она застегивала платье. И даже сейчас они проступали сквозь кружево. Он отчетливо мог видеть окружья ее сосков. Он еще не пришел в себя, а она опустилась на постель и начала натягивать чулки. Ее груди мягко шевелились в такт движениям.
Только внезапное напряжение мужского естества заставило его прийти в себя.
— Я быстро умнею. А помог им, потому что не хотел завязнуть с ними так, как завяз с тобой.
Лидия вскинула голову и с яростью уставилась на него.
Он вынужден был первым отвести взгляд. Обрывая пуговицы на рубашке, он расстегнул ее и стащил через голову. В поисках свежей рубашки он перевернул весь фургон, с таким старанием прибранный Лидией.
Она поднялась, натянув чулки и надев туфли:
— Это я завязла здесь вчера вечером, вынужденная смотреть в глаза честным людям в этом лагере, а не ты.
