короля!".
Через шесть недель после того, как Чип и его отряд покинули остров Вэйджер, они в третий раз достигли мыса. Море было еще более неистовым, чем прежде, но он поманил людей вперед, и они пронеслись мимо одного утеса, затем другого. Оставался последний утес. Они уже почти миновали его. Но команда рухнула, обессиленная и побежденная. " Понимая, что обойти лодку невозможно, люди налегли на весла, пока лодка не оказалась совсем рядом с обрывом", - писал Байрон. "Я подумал, что они намеревались сразу покончить со своими жизнями и страданиями". Некоторое время ни одна душа не двигалась и не говорила. Они были уже почти на волнах, шум прибоя оглушал. "Наконец капитан Чип сказал им, что они должны либо немедленно погибнуть, либо упорно держаться".
Мужчины взялись за весла, приложив достаточно усилий, чтобы обойти камни и развернуть лодку. " Мы смирились с судьбой", - писал Байрон, оставив " всякую мысль о дальнейшей попытке обогнуть мыс".
Многие из них объясняли свои неудачи тем, что не успели похоронить моряка на острове Вэйджер. Каставеи вернулись в бухту в надежде найти хотя бы морпехов. Каким-то образом они решили, что втиснут их на борт. Как писал Кэмпбелл, " мы считали, что если лодка затонет, то мы освободимся от той жалкой жизни, которую вели, и умрем все вместе".
Однако, кроме мушкета, лежащего на берегу, никаких следов их не было. Они, несомненно, погибли, но где же их тела? Каставеи искали способ увековечить память об этих четырех людях. " Эту бухту мы назвали Морским заливом, - писал Байрон.
Чип хотел сделать последнюю попытку обогнуть мыс. Они были так близко, и, если им это удастся, он был уверен, что его план удастся. Но мужчины больше не могли терпеть его пожирающую одержимость и решили вернуться туда, откуда давно пытались сбежать: Остров Вэйджер. " Мы потеряли всякую надежду вернуться на родину", - писал Кэмпбелл, и предпочли провести последние дни на острове, который стал для них "чем-то вроде дома".
Дешевый нехотя согласился. На обратный путь к острову ушло почти две недели, а вся катастрофическая вылазка длилась уже два месяца. Байрон даже съел прогорклые тюленьи шкуры, покрывавшие его ноги. Он услышал, как некоторые из них шептались о том, что нужно бросить жребий и " обречь одного человека на смерть ради поддержки остальных". Это отличалось от того, как раньше некоторые мужчины занимались каннибализмом. Это было убийство товарища ради еды - жуткий ритуал, который позже описал поэт лорд Байрон:
Лоты были изготовлены, промаркированы, перемешаны и переданы,
В безмолвном ужасе, и их распределение
Успокоил даже зверский голод, который требовал,
Подобно прометеевскому стервятнику, это загрязнение.
В конце концов, они не смогли зайти так далеко. Вместо этого они, пошатываясь, поднялись на гору Мизери и нашли истлевшее тело своего спутника - человека, дух которого, по их мнению, преследовал их. Они вырыли яму и похоронили его. Затем они вернулись на заставу и прижались друг к другу, прислушиваясь к тишине моря.
ГЛАВА 20. День нашего избавления
Булкли и еще пятьдесят восемь человек, находившихся на судне "Спидвелл", вернулись на прежний курс и медленно дрейфовали через Магелланов пролив в сторону Атлантики. Судно "Спидуэлл" в своем потрепанном, протекающем состоянии не могло идти близко к ветру, и Балкли изо всех сил старался держать курс. " Достаточно, чтобы удручить любого мыслящего человека, чтобы увидеть, что судно не поворачивает к ветру", - писал он, добавляя, что судно продолжает "плавать по морю так остро".
Булкли также выполнял обязанности главного штурмана, и, не имея подробной карты региона, ему приходилось собирать воедино сведения о ландшафте из рассказов Нарборо и сопоставлять их с собственными наблюдениями. Ночью, с головокружением и усталостью, он по звездам определял широту корабля, а днем - его долготу с помощью метода мертвого отсчета. Затем он сравнивал эти координаты с теми, которые приводил Нарборо, - еще один кусочек головоломки. Типичная запись в дневнике гласила: " В восемь увидел два уступа скал, отходящих на две лиги от точки суши, похожей на старинный замок".
Когда он и его люди продвигались по проливу, то под парусом, то на веслах, они проплывали мимо пыльных лесистых холмов и голубых ледников, вдали вырисовывались Анды с их бессмертными шапками снега. Как писал впоследствии Чарльз Дарвин, это было побережье, которое заставляло "сухопутного жителя в течение недели мечтать о кораблекрушениях, опасностях и смерти". Гребцы проплыли мимо скалы, где заметили двух туземцев в шапках с белыми перьями, которые лежали на животе и смотрели на них сверху вниз, а потом исчезли. Они прошли мимо мыса Фроуард - самой южной точки материка, где соединяются два рукава пролива: один - вглубь Тихого океана, другой - вглубь Атлантики.
На этом перекрестке проход резко поворачивал на северо-восток. Пройдя по этой траектории более двадцати миль, Булкли и его люди наткнулись на Порт-Фамин - место очередного проявления имперской гордыни. В 1584 году испанцы, желая контролировать доступ к проливу, попытались основать здесь колонию, в которую вошли около трехсот поселенцев, включая солдат, францисканских священников, женщин и детей. Но во время морозной зимы у них стали заканчиваться продукты. К моменту приезда очередной экспедиции, спустя почти три года, большинство колонистов, как писал один из очевидцев, "сдохли в своих домах, как собаки", а вся деревня была "осквернена запахом и вкусом мертвечины".
Когда 7 декабря 1741 г. Булкли со своим отрядом прошел мимо руин Порт-Фамин, они уже почти два месяца как покинули остров Уэгер. Без дополнительной пищи и пресной воды они тоже вскоре погибли бы.
Через два дня они заметили на лесистом берегу стадо гуанако. Булкли с видом хищника описал это животное - дикого кузена ламы - как " размером с английского оленя, с длинной шеей, головой, ртом и ушами, похожими на овечьи". У этого животного, по его словам, "очень длинные стройные ноги, перепончатые, как у оленя, с коротким кустистым хвостом красноватого цвета". Отметив, что эти животные очень "проворны, обладают прекрасным быстрым зрением, очень пугливы, и их трудно подстрелить", он попытался подвести "Спидвелл" достаточно близко к берегу, чтобы несколько человек смогли выйти на берег с ружьями. Но ветер, дующий с гор, заставил его отступить. Стадо ушло, а люди поплыли дальше.
Как и описывал Нарборо, канал начал сужаться. Балкли понял, что они вошли в так называемый Первый узкий пролив. В самом широком месте пролив простирался на двадцать миль,
