Питере это особенно чувствуется, ты же помнишь. Завтра обещают солнышко. Пойду погуляю по Пироговской, а сегодня буду чилить в номере с видом на Неву. Все, Стах, давай, потом созвонимся.
Я прощаюсь с недовольным братом, на автомате переодеваюсь в гостиничный халат и усаживаюсь на кровати, скрестив ноги.
Надо брать себя в руки. С каких пор я такая размазня? Я же знала, на что иду.
Или это гормончики шалят? Надо погуглить хотя бы, чем мне грозят ближайшие месяцы. И Левиной позвонить, узнать, в какой клинике рожала.
Открываю ноутбук и шарюсь на форумах для беременяшек. Особенно меня размазывает там, где мамочки выкладывают серию фотографий с каждого месяца. А на фоне изменяющегося живота рука отца ребенка.
У меня в носу свербит.
И в голове возникают дебильные картинки. Как я вся такая с пузом иду и встречаю Артемьева, а он и не понимает, что у меня будет ребенок от него.
Реву. Долго и упоенно.
И наконец засыпаю, как в кроличью нору проваливаюсь.
Будит меня настойчивый стук в дверь. Бросаю осоловелый взгляд за окно, но там просто темно, и это не дает никакого понимания, сколько я продрыхла. Ноябрь же. Сейчас может быть и шесть вечера, и два часа ночи.
Наощупь врубаю ночник и, путаясь в халате, топаю к двери, в которую по-прежнему настукивают.
— Кто там? — я судорожно поправляю слишком большой для меня халат и пытаюсь затянуть пояс так, чтобы его полы не разъезжались.
— Обслуживание номеров, — женский голос полон усталости.
— Я ничего не заказывала, — отзываюсь я.
— Свежие полотенца.
Растерев лицо, чтобы отогнать остатки мутного сна, я открываю дверь, и прежде чем успеваю понять, что происходит, отодвинув девушку в гостиничной форме в сторону, Артемьев заходит в номер. Протянув барышне красную купюру, он закрывает дверь, а я все еще хлопаю глазами.
Не говоря ни слова, Демид разувается, проходит вглубь и первым делом берет в руки мой мобильник. Осмотрев его, он теряет к нему интерес. Потом подходит ко мне, демонстративно осматривает мои руки, потом проверяет температуру, и только после этого вместо приветствия выдает:
— Телефон работает, руки не в гипсе, ты не в горячке. Стало быть, уважительных причин не осталось. У тебя есть последний шанс оправдаться, Афродита.
Глава 55. Отмолчаться не выйдет
Тон у него злющий.
И взгляд недобрый.
Не соврал Стах. Артемьев в бешенстве.
А я все еще не могу поверить, что это реальность, а не продолжение сна.
Я не видела Демида всего несколько дней, но, оказывается, уже успела по нему соскучиться. Может, это потому что я успела с ним окончательно попрощаться.
И вот сейчас он стоит рядом, сложа руки на груди, и сверлит меня ледяным взглядом.
Еще и Афродитой обзывается.
Чувствую, что сейчас опять зареву, просто потому что толком не понимаю, как на все это реагировать.
— В чем я по-твоему должна объясниться? — в попытке сохранить лицо, приподнимаю бровь. — Здравствуй, Демид. Как твои дела? Какими судьбами?
— Не беси меня, стерва, — рычит Артемьев. — Я задницей чуял, что нельзя с тобой по-хорошему, но ты меня вообще удивила. Неприятно. Ну. Я жду.
Это я-то стерва? Это со мной-то по-хорошему нельзя?
— Не понимаю, чего именно ты ждешь? — я обхожу этот памятник гневу и иду к мини-холодильнику за минералкой, потому что во рту сохнет в предчувствии скандала.
Удивительно просто. Я была уверена, что Артемьев не из тех, кто его будет закатывать, но, похоже, ошиблась. Никак по-другому я не могу расценить появление Демида у меня в номере в… тянусь к телефону… в четыре утра.
— Не езди мне по мозгам, — рубит он.
Черт. Минералка стоит не в холодильнике, а на нем. И она теплая.
Дрожащими пальцами отворачиваю крышку, но она тугая и не поддается.
Артемьев, психанув, подходит ко мне и помогает вскрыть бутылку. Пряча взгляд, я наливаю себе стакан. Жидкость пенится и выплескивается наружу вместе с моими нервами.
— Ну что? Что? — взрываюсь я. — Тебе все надо объяснять?
Демид встряхивает меня.
— Я делал вид, что не замечаю твоих странностей. Эти преувеличенно бодрые сообщения по телефону. Заминки в разговоре. Но думал, что тебе не пять лет, и ты в состоянии донести, если тебя что-то не устраивает. Что не так?
Да. Мне не пять.
Мне через полтора месяца тридцать. И у меня мало шансов стать матерью.
— Все так, — поджимаю я губы.
— Тогда в чем дело? — давит Артемьев.
— Просто я поняла, что мы зря теряем время… — медленно отступая от него, начинаю я заготовленную на этот случай речь.
— Да что ты! — не давая мне отойти, надвигается Демид. — Зря, когда хорошо? Надо все усложнить? Так живется интереснее? А может, дело в чем-то другом? Или в ком-то?
— Я тебе не изменяла, если ты об этом, — облизываю я пересохшие губы.
Вот зря, кстати, я так сказала. Надо было напирать на то, что я встретила любовь всей своей жизни. Ага, за один день все и поняла. Блин.
— Я уже понял, — шипит Артемьев. — Как раз когда зашел к тебе в квартиру в поисках признака появившегося хахаля…
Я сначала офигиваю от того, что Демид заревновал и искал у меня любовника, потом чертыхаюсь, вспомнив, что у него остались ключи от моей квартиры, и финалочкой бледнею, заподозрив, что меня поймали с поличным.
— Что молчишь, Перцевая?
Я только таращусь на Артемьева и нервно сглатывая, боясь выдать себя, если он все-таки не понял, но мои надежды тщетны.
— Ты представляешь, что я почувствовал, увидев эти тесты?
Пиздец. Вот говорила мне мама, что мусор нужно выкидывать каждый день. А я только стряхнула их в пустой контейнер.
— Все молчишь? Что? Это тебе не распугивать баб, тут смелость нужна.
Я буквально цепенею под его взглядом.
— Я достаточно смелая, чтобы самой принимать решения.
— Что? — теперь бомбит Демида. — Самой? Ты сама себе ребенка сделала, что ли? Только попробуй мне сейчас заявить, что ты собралась на аборт.
— Нет. Я оставлю ребенка. Но он только мой. Ты ничего не обязан…
— Хрен тебе на воротник Фрося Перцевая. Я делаю скидку на твое положение и сейчас сдерживаюсь. Но придушить тебя очень хочется. Мне интересно, чем ты думала, когда решила со мной порвать?
— А что ты предлагаешь? — вскидываюсь я. — Играть в счастливую парочку до рождения ребенка? Или до того, как ты найдешь другую? Ты же не хочешь детей…
— Я такого не говорил.
— Говорил!
— Я сказал, мне не нравятся чужие дети. Но я и не замечал, что ты
