Он гладит меня по щеке, его голос низкий и хриплый.
— Слишком поздно от меня уходить. Ты должна была воспользоваться этой возможностью, когда я впервые тебе ее дал.
Глава 23
![]()
Далия
Я не была у Кейна уже три дня.
Но это не мешает мне навещать его маму. Она прислала мне СМС и пригласила на чай, и я не смогла отказаться.
В роскошный особняк меня впустил слуга, который лишь поклонился мне и велел следовать за ним.
Я крепче сжимаю в руке цветы, купленные по дороге.
Особняк Девенпортов не уступает по великолепию и роскоши дому Армстронгов. Оба огромны, сияют и пахнут старыми деньгами.
Оба также пропитаны запахом смерти.
С момента, как я вошла, у меня сдавило грудь.
Шаги дворецкого эхом раздаются по мраморному полу в клетку, создавая мягкий, но ровный ритм, прорезающий зловещую тишину. Он движется с точностью, его осанка прямая, а лысая голова отражает тусклый свет, когда мы проходим мимо высоких стен из темного дерева и картин, на которых изображенные существа кажутся готовыми выпрыгнуть и сожрать меня.
Воздух тяжелый, пропитанный чем-то старым, что давит на мою кожу, как предупреждение.
Так вот… где вырос Кейн.
Как он мог дышать в этой угнетающей атмосфере?
Мое сердце колотится в груди, пока я изучаю окружающую обстановку, стены, кажется, сжимаются с каждым моим шагом. Любой уголок этого особняка выглядит нетронутым, застывшим во времени, как будто он существует вне реальности.
И все же…
Каждый его сантиметр — это Кейн. Сдержанные линии, холодное совершенство, все пронизанное чем-то более мрачным под поверхностью.
Неудивительно, что он превратился в неприступную крепость. Он родился в ней.
— Кейн часто бывает здесь? — спрашиваю я у дворецкого.
Он ничего не отвечает, просто скользит впереди с его жесткой осанкой, ведя меня все глубже в недра этого дома, мимо тяжелых дверей и окон, задрапированных бархатом.
Внезапно он останавливается и указывает на стеклянную дверь в темном деревянном обрамлении впереди. За ней я вижу смутные очертания сада.
Он без слов открывает дверь, и меня обволакивает свежий, острый запах земли и воды.
Сад живет своей жизнью, в отличие от особняка — мягкие камелии колышутся на ветру, где-то вдали тихо журчит ручей.
Камни под ногами кажутся твердыми, но каждый мой шаг все глубже погружает меня в мысли о том, каково это было.
Кейн вырос здесь. Он сформировался где-то между холодными стенами дома и спокойствием этого сада.
Я разглядываю силуэт Хелены, стоящей у большого пруда.
На ней мягкое бежевое платье, на плечи накинута шаль, и она кормит крупных карпов.
Я заворожена видом рыб, которые без усилий скользят по воде и открывают рты.
— Далия, — увидев меня, она останавливается, и на ее губах появляется слабая улыбка.
— Здравствуйте, — я протягиваю ей букет цветов, на который потратила целое состояние. — Надеюсь, вам понравится этот небольшой подарок.
— О, как мило, спасибо, — она прижимает цветы к груди и гладит их яркие лепестки. — Не помню, когда в последний раз получала цветы.
Она указывает на стеклянную дверь, и слуга подходит с решительным видом и забирает букет.
— Отнеси его в мою комнату, — говорит Хелена, затем поворачивается ко мне. — Мне нужно покормить этих малышей, прежде чем мы присядем. Надеюсь, ты не против.
— Конечно, нет. Они такие красивые.
— Да, — ее глаза затуманиваются, когда она смотрит на пруд. — Большинство людей не знают, что за этой красотой скрывается невероятная выносливость и сила. Они могут выживать в суровых погодных условиях и плыть против течения. Они дают мне надежду.
Я изучаю ее профиль. Она выглядит полуживой, а голос звучит немного утомленно. Даже безжизненно.
Мое сердце сжимается от боли за нее.
В молодости Хелена, наверное, была очень красивой, но теперь ее щеки впали, и она очень исхудала.
Я пытаюсь ее развеселить.
— У вас есть среди них любимчики?
— Сора, — она указывает на самую большую красную рыбу, которая все время отнимает у других еду. — Я купила его, когда узнала, что беременна Кейном. Все его братья и сестры умерли, но он крепкий, ему уже почти двадцать три года.
— Что значит «Сора»?
— Небо по-японски. Широкое, бескрайнее и всеобъемлющее небо, — ее глаза смягчаются, как будто она смотрит на Кейна.
Теперь она разбивает мне сердце.
И я действительно начинаю ненавидеть Кейна. Разве так сложно проявить хотя бы немного любви к своей одинокой матери?
Некоторые из нас готовы убить, чтобы иметь маму.
— Хочешь покормить их? — она протягивает мне керамическую миску.
— Можно?
— Конечно.
Я беру миску и начинаю бросать в воду гранулы. Сора съедает все, оставляя остальных с открытыми ртами и без корма.
Он точно унаследовал характер Кейна — все или ничего.
Либо так, как хочет он, либо никак.
После той встречи, когда его друг чуть не убил меня, этот мудак Кейн не общался со мной три дня.
Я не шучу. Он не прислал ни одного сообщения и не разговаривал со мной на арене.
Просто потому, что я сказала, что не хочу видеть его лицо три дня. На самом деле я мстила ему за то, что он отказался встречаться, если речь не идет о сексе, но я не думала, что он воспримет это буквально.
Поэтому сегодня утром я отправила ему сообщение:
Далия: Вау. Какие мы мелочные.
Он только его прочитал.
Не буду врать, мне не нравится, когда мои же тактики используют против меня.
Но, в любом случае, кто такой Кейн?
Парень, который не дает мне покоя, и поэтому я поехала домой к его родителям, вот кто.
Мысленно вздохнув, я снова сосредоточилась на Хелене.
— Сора всегда такой жадный?
Она смеется, звук получается легкий.
— Наверное. Он самый старший и верит в иерархию.
— Прямо как Кейн.
Ее улыбка исчезает.
— Нет. Кейн верит в контроль. Прямо как его отец.
Мои пальцы замирают, и Хелена бросает корм, устремив взгляд в глубину темного пруда.
— Я не хочу лезть не в свое дело, и вы не обязаны мне рассказывать, если вам некомфортно, но мне просто интересно… — я сглатываю. — Почему у вас такие натянутые отношения с Кейном?
— Ты видела шрамы на его спине? — спрашивает она, не глядя на меня.
— Да, и недавно я заметила синяки на его запястьях.
Она напрягается, ее лицо становится таким бледным, что я думаю, ей плохо. Но когда она говорит, ее голос напряжен, будто она с трудом сдерживается.
— Его тренировал, а точнее, пытал его отец с шести лет. С детства он подвергался физическим и психическим пыткам, его даже травили ядом. И хотя сейчас он более независим, если он не оправдывает ожиданий Гранта, его жестоко наказывают. Я не смогла его защитить, и он возненавидел меня за это. И он прав.
Я открываю рот, и миска почти выпадает у меня из рук.
— Вы хотите сказать, что эти ужасные шрамы нанес ему отец? Какой отец может так жестоко издеваться над собственным сыном?
— Тот, кто воспитывает наследника, а наследник должен быть машиной, — в ее впалых глазах появляется блеск. — До всего этого Кейн был самым милым мальчиком. Он был добрым и счастливым. Он сочувствовал другим и помогал. Играл с детьми прислуги и дарил им свои любимые игрушки. Он читал мне сказки на ночь, а не наоборот, и любил срывать цветы в саду и дарить их мне.
Пока она говорит, ее улыбка становится шире, но затем исчезает, когда ветер треплет ее волосы.
— Но эти прекрасные черты характера Грант считал слабостью. Он сказал мне, что его сын не станет бесполезным филантропом, и я ничего не могла сделать, чтобы это предотвратить. Если я захочу уйти, то так тому и быть. Но я не ушла и была вынуждена беспомощно наблюдать, как Грант уничтожал душу Кейна и избавлял его ото всех положительных эмоций, пока тот не стал таким же мрачным и бездушным, как и он сам. И ему это удалось. С блеском.
