Меня охватывает ярость.
Я даже не знаю, на кого злюсь. На отца Кейна или на этот проклятый мир, в который он родился. Я даже злюсь на Хелену за то, что она не смогла это остановить.
Но в то же время я хочу обнять ее.
Мне кажется, что она тоже жертва, но в другом смысле. Она не ушла, но и не помогла.
— Прости, что нагрузила тебя всем этим, — Хелена берет миску с кормом и ставит ее на полку под беседкой. — Не знаю, почему мне так комфортно с тобой разговаривать. Может, потому что я потеряла сына и пытаюсь сблизиться с его девушкой. Если ты не против пообщаться с пожилой женщиной, конечно.
Я не его девушка. По крайней мере, не в том смысле.
— Вы не пожилая, — говорю я вместо этого. — И я с удовольствием пообщаюсь с вами. Ваш сад прекрасен.
— Это не мой сад. А Гранта. Все здесь принадлежит Гранту. Я всего лишь аксессуар в его блестящей империи.
Она ведет меня к столу под отапливаемой беседкой, где несколько слуг наливают чай. На столе стоит высокая этажерка с закусками и выпечкой.
— Я не знала, что ты любишь, поэтому попросила повара приготовить всего понемногу.
«Понемногу» — это мягко сказано. Она практически вынесла всю кухню на стол, это настоящий европейский полдник.
Я видела такое только в роскошных фильмах.
— Выглядит потрясающе, спасибо, — я сажусь и стараюсь не съесть все, что вижу.
Манеры, Далия. Манеры. Не показывай свою невоспитанность перед богатыми людьми.
Я борюсь с многочисленными вилками и ножами, но Хелена говорит, чтобы я не беспокоилась и ела, как мне удобно.
Она рассказывает мне о самых счастливых годах своей жизни — с момента рождения Кейна — и о самых печальных — после того, как его отец подверг его жесткой дисциплине.
Хелена также рассказывает о том, как дом стал безжизненным после того, как Кейн навсегда уехал несколько лет назад. Хотя он игнорировал ее и холодно с ней обращался, он все же приходил домой, и она видела его каждый день. Теперь, когда он уехал и отказывается поддерживать с ней связь, ее депрессия усугубилась.
Я замечаю, что она почти не ест, и дворецкий приносит ей лекарства. Он прячет от нее этикетку, но она, похоже, не обращает на это внимания.
Прозак.
Если она принимает антидепрессанты и все равно выглядит такой чертовски грустной, то дело серьезное.
Мне кажется, что я использую ее, выпытывая информацию, но ее сын — как чистый лист, он ничего не скажет, что бы я не сделала.
Проглотив самые вкусные маффины, которые я когда-либо пробовала, я говорю:
— Можно вас спросить?
— Конечно. Что угодно.
— В тот день, когда мы впервые встретились, вы сказали, что я должна бежать, пока могу. Что вы имели в виду?
Она подносит к губам разноцветную чашку, затем делает паузу.
— Наверное, я не хотела, чтобы ты закончила как я. У меня нет выхода, и даже если бы мне удалось вырваться из-под влияния Гранта, мне пришлось бы бросить сына и жить в бегах до конца своих дней. Но я понимаю, что была неправа, когда сказала тебе это.
— Почему?
— Кейн смотрит на тебя не так, как Грант смотрит на меня. Для него я всегда была пешкой. Дочь Верховного судью, которая была ему нужна для достижения его целей, а он был мужчиной, за которого я хотела выйти замуж ради статуса. Грант никогда не любил меня, и я никогда не любила его. Наш брак был чисто политическим. У тебя и Кейна все по-другому. Он заботится о тебе.
Я чуть не подавилась чаем и заглушила это смехом.
— Заботится? Уверена, он не знает значения этого слова.
— Может, не осознанно, но заботится, — она вытянула подбородок в сторону. — Иначе он бы не примчался сюда.
Когда я последовала за ее взглядом, мои губы раскрылись.
Кейн шел к стеклянным дверям, его силуэт поглощал горизонт. Он выглядит так элегантно в джинсах, белой рубашке и кожаной куртке.
— Вы ему сказали? — спрашиваю я.
— Наверное, Сэмюэл. Это дворецкий, который привел тебя сюда. Если бы Кейну было все равно, разве он пришел бы, беспокоясь о том, что ты встретишься с Грантом? — спрашивает она мягким голосом. — Хотя он знает, что Грант возвращается домой поздно по будням, Кейн всегда осторожен.
Через несколько мгновений он останавливается у стола и говорит, как робот-солдат:
— Мама.
— Привет, дорогой, — она улыбается и кивает на свободное место за столом. — Присоединишься к нам за чаем?
— Мы уходим, — он хватает меня за локоть.
Я вырываюсь и дергаю его за рукав, натягивая улыбку.
— Конечно, нет. Кейн с удовольствием присоединится к нам, правда ведь?
Он сердито смотрит на меня.
Я смотрю на него в ответ.
— Не нужно себя заставлять, дорогой, — неловко говорит она. — Если у тебя есть дела…
— У него нет дел, — я привстаю и шепчу ему на ухо. — Если ты не сядешь за этот стол, секса не будет целую неделю.
— Тогда я найду тебе замену, — мрачно отвечает он. — Кого-нибудь менее драматичного.
— В таком случае, можешь забыть о том, чтобы когда-либо еще меня трахнуть. О, и я пришлю тебе фотографии последнего члена, на котором буду скакать.
— Осторожнее, — рычит он мне на ухо.
Он хмурит брови, и, судя по тому, как Кейн сгибает руку, я думаю, что он насильно вытащит меня из-за стола, но затем неохотно садится.
Хелена наблюдает за нами, и на ее губах появляется искренняя мягкая улыбка. Она суетится, прося персонал приготовить еще несколько блюд и принести добавки.
— Не нужно, — говорит Кейн тем же бесстрастным тоном. — Мы ненадолго.
— Надолго, — я обнимаю его руку и глажу, невинно улыбаясь. — До вечера.
Его ледяные глаза пронзают меня, полные презрения, но он ничего не говорит.
Он также не отталкивает мою руку — вероятно, потому что мы перед его мамой — поэтому я пользуюсь ситуацией и продолжаю гладить ее.
Может, я слишком зациклилась на его мускулистых бицепсах, а может, я просто скучала по нему.
Но он никогда от меня этого не услышит.
Хелена улыбается, наливая ему чай, к которому он едва прикасается. По натянутым мышцам я вижу, что он напряжен. Он также мало говорит.
Поэтому я заполняю паузу, стараясь не оставлять его маму в неловкости — что ему не составляет труда.
Завлечь его в разговор — нелегкая задача, но, по крайней мере, Хелена кажется менее грустной, и ее улыбки более естественные.
Она спрашивает об университете и тренировках, на что Кейн отвечает как-то сухо, но я добавляю немного эмоций своими ответами.
— О, я не знала, что ты учишься на стипендию, — говорит она с восхищением. — Это впечатляет, Далия. Тебе, наверное, пришлось хорошо потрудиться ради этого. А я отнимаю твое драгоценное время и прошу тебя развлекать меня.
— Если ты это понимаешь, то не приглашай ее больше, — резко говорит Кейн.
Я сильно толкаю его локтем и улыбаюсь его маме.
— Мне очень приятно. Этот умиротворенный сад — приятная перемена после городской суеты. Я действительно вам благодарна. Не слушайте Кейна. В девяноста процентах случаев он говорит не то, что думает.
— Неужели? — он улыбается, обнимая меня за шею и сжимая руку.
— Конечно. Ты бываешь таким занудой, — я убираю его ладонь. — В любом случае, мы можем встретиться с вами, когда захотите.
Хелена улыбается и качает головой.
Вскоре Кейн устает от этой игры в семью и настаивает на том, чтобы мы ушли. Его мама обнимает его, но он отстраняется и похлопывает ее по спине. Когда наступает моя очередь, я обнимаю ее как можно крепче и обещаю, что мы скоро увидимся.
А я даже не люблю обниматься.
Когда Кейн проводит меня из сада в дом, положив руку мне на поясницу, я смотрю на нее.
— Может, тебе стоит быть добрее к своей маме.
— Может, тебе стоит быть менее любопытной, — он останавливается посреди длинного коридора и поворачивается ко мне, напрягая плечи. — Почему, черт возьми, ты не можешь хотя бы на один день перестать все усложнять?
— Если боишься сложностей, иди и найди себе кого-нибудь попроще.
