них поравнялся со мной и побежал вперед, торопясь к пылающей катастрофе. Они все прибывали, их становилось больше и больше: они издавали крики, гогот, гул, которые не описать словами. Некоторые прыгали, некоторые летели (хотя не так хорошо, чтобы это стоило отдельного описания), а некоторые переваливались на ногах разной длины, но никто из них не удостоил меня внимательным взглядом. Украденное одеяние помогло, и, думаю, я не настолько обгорел, чтобы сильно выделяться из толпы.
Я пробирался сквозь эту толчею, чувствуя себя селедкой в бочке и пытаясь изо всех сил избегать телесного контакта, но меня все равно тыкали, пачкали или задевали каждые пару шагов. Лишь немногие из торопящихся существ казались расстроенными и напуганными происходящим. Судя по сотням изуродованных лиц, которые я увидел, большинство созданий казались попросту радостно взволнованными, а остальные — как минимум, заинтересованными. Да, вряд ли у Комиссара было много поклонников.
Наконец я вырвался из этого жуткого сборища и поспешил к подножию холма. Узкие улочки Могильной горы все еще полнились жителями, проклятыми и демонами, которые не могли просто так бросить свои дела и отправиться посмотреть на нечто увлекательное. Многие из них были слепы, а у некоторых были такие странные органы чувств, что вряд ли они вообще соображали, что творится вокруг. Другие же не могли передвигаться достаточно быстро. Я прошел мимо худого существа, медленно скачущего по дороге, — он помахал мне правой рукой. Лишь когда я обернулся, то понял, что правая рука была у него единственной— от головы до паха его тело было разрезано пополам, как труп для учебного вскрытия. Он подпрыгивал на одной ноге, пытаясь удержать в равновесии свое худое полутело с половиной головы и единственной рукой. Когда он покачивался, я мог даже увидеть его органы и часть мозга.
Там были существа, похожие на слизней и на покалеченных жаб, на птиц с переломанными крыльями; головы у них были слишком большими по сравнению с телом или же тело вовсе не подходило по размеру к голове. Я шел мимо всех них, стараясь не разглядывать их, но все равно замечая больше, чем мне хотелось бы. Нижняя часть Могильной горы была выстроена на нескольких небольших холмах, и передвижение вверх-вниз по крохотным улочкам напоминало американские горки, только пешком. Я пробежал через половину города, выбравшись, казалось, из центра и попав в дальние районы, где торговые лавки соседствовали с рабскими, как и бывало в таких местах. Даже в такой дали существа (которые с глазами) могли увидеть горящий замок на холме, но, казалось, никого из них это не интересовало. Единственный услышанный мной комментарий исходил от похожего на скелет трехглазого великана с молотком, который методично разбивал большеберцовые кости закованного пленника — и делал он это прямо перед своим очень странным магазином. Когда я проходил мимо, великан посмотрел на холм и сказал своему напарнику, который зачерпывал ложкой глаз все того же пленника:
— Хорошо горит. Оченьхорошо.
Его напарник на мгновение взглянул вверх, кивнул и вдруг уронил ложку в грязь у своих ног. Затем поднял ее, облизал и вернулся к работе.
Я шел мимо зданий, похожих на фабрики, вроде адских мельниц, [32]которые даже Уильям Блейк вряд ли мог себе представить. Некоторые изрыгали кроваво-красные сточные воды, а их двери были завалены кучами обожженных и искалеченных тел — видимо, это были невезучие работники. Они скреблись в железные двери фабрик, стараясь снова попасть внутрь, несмотря на свои ужасные раны. Я слышал лязг громадных машин и видел, как дым и пар вырывался из дымоходов. Я не мог не заметить, что на этом уровне жизнь слегка продвинулась вперед по сравнению со средневековым Аваддоном; все эти адские паровые машины наряду с полным разорением и уродством больше тянули век так на восемнадцатый.
Чем ближе я был к шахте Возвышенного, тем более невероятным казалось это строение. Каменный цилиндр, будто небоскреб, занимал чуть ли не целый квартал города, но это было ничто по сравнению с тем, как далеко ввысь он простирался, прежде чем его очертания исчезали в темноте. Я не мог понять, как нечто настолько высокое выдерживает свой собственный вес без натяжных тросов или подпорок. Этот инженерный подвиг мог бы стать гордостью любого фараона.
Возвышенный стоял посреди переполненной городской площади, вроде тех, которые обычно окружают огромные европейские соборы. Я подходил все ближе, уже более осторожно, и увидел, как несколько человек вышли из арки шахты. Казалось, толпы на площади вовсе не обращали внимания на пылающую цитадель Нилока: существа были слишком заняты своими обычными делами, то есть воровством, азартными играми, совокуплением и другими развлечениям. Я находился в том месте, где спешка не привлекала к себе никакого внимания окружающих, ну, кроме карманников, насильников и психопатов с ножами, которые появлялись во всех скоплениях людей. Если бы я хоть немного замедлился, они бы тут же окружили меня, но, видимо, я выглядел слишком серьезной добычей.
Я вошел в башню Возвышенного через ближайшую арку и увидел, что там было несколько отдельных механизмов, отправляющихся вверх и вниз по узким шахтам, создавая настоящую переплетенную сеть внутри огромного строения. Я немного постоял в стороне, наблюдая, но, в общем, все это выглядело довольно надежно, как лифты в современном офисном здании. Одна из дверей открывалась, впуская ожидающих внутрь, пока остальные выходили. Пассажиры выглядели более зажиточными, чем бедняги, слоняющиеся снаружи по площади. Многие из этих путешественников были в необычных костюмах, а некоторые казались настолько физически впечатляющими, что никто не мог осмелиться последовать за ними в лифт из страха быть заколотым или избитым. В этом, в общем-то, был определенный смысл: в основном на лифте передвигались богачи, а не жалкие простаки. Из воспоминаний Ламех я знал, что в Аду не поощрялось путешествие выше твоего уровня, а отправляться ниже по собственной воле — разве этого кто захочет?
Понаблюдав за процессом минут десять, я подождал, пока разойдется последняя группа пассажиров, и, набравшись смелости, направился к ближайшей двери подъемника. Еще один парень затесался вслед за мной, он походил на трудолюбивого японского работника в конце долгого рабочего дня. Мы вошли на подъемник вместе.
И были единственными пассажирами, но внутри ржавой железной коробки обнаружились еще кучи мусора, что-то было разлито и до сих пор не высохло. Голова у моего попутчика была, как у грифа, а глаза были фасеточные, точно у мухи. Его одежда была потрепанной, но вполне чистой: серые одеяния, скрывавшие под собой все его тело, кроме когтистых лап. Он холодно на меня
