будет прекрасный день, — Комиссар погладил существо, и оно оскалило зубы в ухмылке так широко, что его голова чуть не отвалилась. — Так значит, до утра. Отведите его в комнату.
Меня потащили в глубь Дома могильных гор мимо плачущих животных и изуродованных слуг с пустыми лицами, а потом приковали к стене в сырой каменной комнате. Факелы слуг отражались от разных жидкостей на полу и стенах, среди которых была и кровь. Прежде чем мои захватчики ушли, я услышал хрип из соседнего помещения, пронзительный и резкий звук, который явно не был человеческим. Я был полностью уверен, что его издавал еще один гость, которого Комиссар и его дружок Зеленозуб готовили к разговору.
Дверь закрылась. Я услышал звук тяжелого затвора. Я дергал цепи, но едва мог сдвинуть их с места, не говоря о том, чтобы разорвать их. Без факелов комнату наполнила темнота, практически абсолютный мрак.
Глава 18
СМЕРТЕЛЬНАЯ ТЕМНОТА
Конечно, я боролся. Да, черт возьми, боролся. Я налегал на цепи, пока все мои мышцы и нервы не напряглись до предела, но оковы были слишком крепки и прочны даже для силы, заключенной в теле демона. Я пытался вытащить руки из оков, и хотя я тащил, пока металлические наручники не содрали кожу с моей серой плоти, я все равно не смог вырваться. Если бы я мог откусить себе большие пальцы, чтобы освободиться, то пошел бы на это — так сильно было мое отчаяние, потому что я знал, что Нилок и его шут-мучитель вытащат из меня мое настоящее имя и цель моего визита уже через час после начала пыток, а затем я почувствую настоящуюболь. Но мои руки были разведены в стороны и закреплены слишком далеко от моего рта. Мои ноги были свободны, но нижняя часть тела вряд ли может куда-то уйти без верхней.
Я был поражен, истощен и, кажется, истекал кровью, когда услышал, а может, почувствовал шепот в своей темнице.
— …И пусть все его труды будут погублены, и его мерзкий позор следует за ним повсюду.
— Кто здесь? — не буду рассказывать о жалкой дрожи в моем голосе. — Кто это сказал?
На миг воцарилась напряженная тишина, но потом я услышал его снова, в этот раз немного громче.
— Ты… ты слышишь меня? — голос был женским или казался таковым, но в Аду все не то, чем кажется.
— Ты кто? — спросил я. — Где ты?
Был ли это еще один заключенный в соседней темнице? Или еще одна хитрая пытка от Нилока?
— Кто я? Хороший вопрос. — Я практически чувствовал ее горькое изумление. — Я былаПауком сердец, любимицей Комиссара, — снова нечто похожее на усмешку, грустную и не совсем здоровую. — Но после меня появилось еще немало любимцев. Если осмотришься, то увидишь, что от них осталось.
— Ничего не видно, тут слишком темно.
— Все равно от них мало что осталось. Кучка костей в углу. Правда, большинство уже растащили. Этот мерзкий шут Нилока получает все остатки, но плохо за ними следит.
Я даже не хотел думать об этих костях.
— Ну а ты? Ты где?
— Среди костей.
Не сразу, но я понял.
— Ты… ты мертва.
— Здесь никто не умирает, дурачок. Если бы они хоть прибирались тут, я могла бы продолжить свои страдания в другом месте. Но я застряла в этой комнате и уже не помню, как долго я здесь.
Призрак. Она была призраком или чем-то вроде того; таких я в Аду еще не встречал. Ее тело было покалечено, почти уничтожено, но ее душа или дух все еще находились в комнате, где она была убита. А сестры Соллихалл думают, что застрять в кофейне — это плохая участь!
— Ты можешь помочь мне? — спросил я. — Если сможешь, то я в ответ помогу тебе.
— Я ничего не могу сделать, — после этого последовала долгая пауза. — Но как? Как ты можешь помочь мне?
— Скажи ты как. Если бы я был свободен, то унес бы твои кости из этой комнаты. Это помогло бы?
— Может быть, — на мгновение мне показалось, что в ее бестелесном шепоте прозвучали новые нотки, но когда она заговорила вновь, в ее голосе звучали угнетенность и безнадежность. — Но это неважно. Я могу достать для тебя ключ. Конечно, я не могу заставить раба освободить тебя. Милостивый Дьявол, думаешь, я бы оставалась здесь, если бы могла что-нибудь сделать? — по комнате пронесся такой сильный порыв ярости и ненависти, что я его даже почувствовал. — Если бы я могла, то Нилок давно бы стал моим пленником. Каждый день он бы горел в огне, пока не лопнули бы его маленькие красные глазки. Я бы связала его так, что его усики впились бы ему в плоть. Я бы разорвала его на кусочки. Я бы вырвала его яйца и сжевала бы их, как виноградины…
Мои цепи загремели, когда я припал назад к стене. Я разделял ее ненависть; будучи пленником в Аду, ненавидеть было легко. Но нам обоим от этого не было легче.
Сердце паука наконец затихло, став легким шепотом. Долгое время мы молчали. Мой разум кипел, но все мысли, будто крысы в лабиринте, вели в тупик.
— Пол, — вдруг сказала она.
— Что? — взволнованно спросил я.
— Пол. Я видела, как тебе почти удалось освободить руки из оков. Пол скользкий из-за крови и слизи. И не только моей. Десятки других были убиты здесь, и рабы так и не вымыли пол.
— И что?
— Попробуй смазать запястья. Может, так руки смогут проскользнуть.
Я уже собирался сказать ей, что не смогу дотянуться до пола, когда осознал, что по щиколотку стою в этой самой дряни, о которой она говорит. Я поднял ногу так высоко, как только мог, и услышал, как что-то неприятное капает с моих пальцев и брызгает на пол. Я попробовал снова и сумел согнуть колено, поднять ногу почти до уровня пояса, но все равно далеко от моих оков. Я дернулся, пытаясь брызнуть этой жуткой смесью себе на запястья, но попал лишь на грудь и плечо. Я попробовал снова. И снова.
Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем расшатался болт и открылась дверь, но я так долго находился в кромешной тьме, что даже свет от факела ослепил меня. Раздался легкий звон. Это был мучитель — то есть шут Нилока — Зеленозуб. Покрытое бородавками существо подошло поближе, чтобы рассмотреть меня; его рот был полон острых и ядовитых зубов, будто ловчая яма. Шут был небольшого роста,
