Боль ее не отрезвила.
— Пусть говорит, — совершенно спокойно отозвался старх, бросив на него взгляд.
Вроде и мимолетно, но вполне хватило, чтобы ощутить бешенство, которое император успешно скрывал.
— Этого мало?! — Таши вроде как удивленно приподняла бровь. — Ах, да! — вскинулась она, заставив демона напрячься и дать знак ангелу, чтобы тот был готов к неожиданностям. Бесполезно — им хватило бы и стандартной четверки верных, а тут втрое больше, но мало ли… где и как вывезет. — Игровые карты, которые мы тащили для вас через полгалактики! — Она вдруг сникла… вспомнив. — Остается понять, стоило ли оно того?
— Когда-нибудь ты ответишь себе и на этот вопрос, — неожиданно мягко произнес Индарс и, указав на катер, дожидавшийся их на площадке перед комплексом, добавил: — Сегодня вы — мои гости.
Отказ, как и предполагал демон, подобным тоном не предусматривался.
Индарс исподволь наблюдал за девушкой и не понимал самого себя. Или… понимал, но для него бы лучше первое. Правильнее.
Всего лишь желание, в котором он не собирался себе отказывать.
Всего лишь женщина, которая могла доставить ему удовольствие.
Всего лишь…
Оставалось решить, что делать с тем хатчем, который они так и не закончили, прервав потому, что ей нужно было улетать.
Он — Император Белых, она — наложница его Черного соперника. Раскрасневшаяся, с блеском в глазах, о который можно было порезаться, задиристая, время от времени забывающая, что напротив нее за игровым столом сидел сам император стархов.
И задача из разряда тех, что выглядят невозможными — экилибр. Не для него, для нее.
Об этом лучше было не вспоминать, но вспоминалось. Как и о том, насколько безжизненным был взгляд Таши, когда она смотрела на пепел, смываемый с ее ладоней прозрачными каплями.
Самообладания хватило, чтобы перечеркнуть застывшую перед глазами картинку и вновь обратить внимание на капитана перевозчика, сумевшего выполнить заказ, за который никто не хотел браться.
Лучше бы Индарс этого не делал, продолжая рассматривать лишь ее отражение на отшлифованной до блеска поверхности металлического кувшина.
Таши была пьяна. Не тарканским вином, которое он постоянно подливал ей, буквально кожей ощущая, как та «звенит» напряжением, сидя рядом с ним за поминальным столом. Она была пьяна болью, тоской, ненавистью… первой смертью. Не абстрактной, той, которую не получилось предотвратить.
— Ты терял? — словно ощутив кожей чужое интерес, подняла она на него ожидаемо трезвый взгляд.
Посмотрела.… В душу плеснуло обидой. Искренней. Отчаянной!
— Терял, — насколько это было возможно спокойно, отозвался он. Развернулся вместе со стулом, продолжая держать в руке все еще полный бокал. — И близких, и не очень.
— А еще господин император выносил приговоры, — неожиданно оказавшись рядом, наклонился к Таши Дарил. Низко, щекой коснувшись щеки. — Смертные приговоры, — добавил, глядя на него. Словно перед броском.
— И даже приводил их в исполнение, — с той же отстраненностью продолжил Индарс. — Чтобы не забыть, насколько хрупка жизнь и как легко ее отнять.
— Истинный правитель! — выпрямившись, язвительно протянул демон. Провоцируя.
Мальчишка!!!
Мальчишкой Дарил давно не был, просто, как и он считал, что для достижения своих целей все средства хороши. Противоположность задач, которые они перед собой поставили, была не его виной. Как и невозможность что-либо изменить.
Стечение обстоятельств…
— Не мне судить, — едва заметной улыбкой скрасив свои слова, произнес император, провернув в ладони бокал. Вино недовольно плеснулось, одинокая капля заперла на ободке и… скользнула вниз, растекаясь алой полосой. — Не мне, — повторил он чуть более задумчиво и… поднялся, поставив фужер на стол. — Идем, — приобняв Таши за плечи, заставил встать. Прижал к себе, без труда преодолев сопротивление.
Не от слабости… От потребности быть с кем-то… рядом.
Индарс слишком хорошо знал, каково это… терять. Он слишком хорошо знал, каково это… оставаться наедине со своей болью.
— Куда? — машинально сделав шаг вслед за ним, вдруг дернулась Таши, пытаясь развернуться к оставшемуся в стороне демону.
— Со мной, — все так же ровно ответил Индарс, ловя себя на том, что не хотел бы ее обманывать.
Блажь?!
Размышлять о причине своих поступков нужды не было, для понимания вполне хватало жизненного опыта. Ее боль была похожа на его, рождая потребность сделать для девушки то, чего не получил сам.
Желания ощутить ее тело под своим, она не отменяла.
— С тобой… — чуть слышно повторила Таши, тяжело вздыхая. Шевельнулась, на этот раз устраиваясь удобнее в кольце его руки, прижала голову к груди… доверяя. Потом выдохнула… протяжно, словно пыталась крикнуть, но не смогла: — Как же я устала…
Говорить Индарс ничего не стал, просто подхватил на руки, дав верному команду очистить коридор от посторонних. Ему-то все равно, а вот девчонке…
Девчонке… Скоро тридцать, да и ребенком не воспринималась — хоть и хрупка, но скорее уж изящная статуэтка, чем несозревшее дитя, но вот было в ней что-то… живое, бесшабашное, неукротимое… как если бы весь мир вокруг существовал лишь для того, чтобы она его могла познавать.
Он слишком много думал… Не о том.
— Ты куда меня несешь? — пьяно хмыкнула она, уткнувшись носом в шею.
Теплым дыханием обожгло кожу, отозвавшись в теле уже несколько подзабытым предчувствием. Того неизведанного, нового, чем были ночи с женщиной, пока не стали просто потребностью и обязанностью.
— Туда, — выдохнул он ей в волосы, надеясь, что не услышит.
Она услышала, откинула голову назад, посмотрела и… улыбнулась. Еще горько, болезненно, но, уже оживая, вырывая себя из той боли, что резала ее сердце.
— Я не хочу туда, — прошептала она, вновь сбивая Индарса с толку и, приподнявшись, обняла за шею. — Я хочу…
Дальше он уже не расслышал. Дверь покоев мягко закрылась за его спиной, Таши, ловко вывернувшись, соскользнула вдоль его тела, замерев напротив.
— А если завтра — я.… - Слова прозвучали неоднозначно. Не то вопрос, не то утверждение…
— Или — я, — добавил он, протягивая ладонь к лицу женщины. Прижал к щеке, накрыв пальцами непослушную прядь. — Я хочу тебя. — Произнес спокойно, но это уже стоило усилий.
Все, что происходило в этот день, стоило их…
— Тогда чего ты ждешь! — с надрывом выдохнула она, сжавшись, скрючившись в том напряжении, что так и билось в ее теле запертой в клетке птицей.
Это стало последней каплей. Не для самообладания, то все еще готово было держаться, для той необходимости встряхнуть, выбить из глаз Таши безнадежность, что терзала Индарса ничуть не меньше, чем ее.
Ткань серого рабочего кителя была прочной, не порвать, но если бы фиксатор не
