где они были живы, где они были рядом.
— Думаю, да, — сказала я. — Где бы они ни были, я думаю, они счастливы.
* * *
Ночью я не спала.
Я лежала рядом с Сашей, смотрела в потолок и думала о подругах. О том, как мы познакомились, как дружили все эти годы, как делили радости и печали. О том, как Маша держала меня за руку, когда я плакала из-за Максима. Как Женя приносила пирожные, когда я получила выговор на работе. Как Лера смешила меня, когда мне было грустно.
Они были моей семьёй. Моей опорой. Моим тылом.
А теперь их нет. И никогда не будет.
Но сегодня, глядя на эту фотографию, я почувствовала что-то, чего не чувствовала с тех пор, как узнала о пропаже самолёта. Спокойствие. Не принятие, нет. Не смирение. Просто... спокойствие.
— Не спится? — голос Саши прозвучал рядом.
— Не спится, — я повернулась к нему. — Думаю.
— О чём?
— О них, — я помолчала. — О том, что они хотели бы, чтобы я жила дальше. Не застыла на месте. Не боялась.
— И что ты решила?
— Я решила, что буду жить, — я посмотрела на него. — За себя и за них. Буду счастлива за себя и за них. Буду помнить их не с болью, а с благодарностью. За то, что они были. За то, что они есть.
— Они есть, — сказал он. — Пока ты помнишь.
— Я всегда буду помнить, — я прижалась к нему. — Всегда.
* * *
Утром я снова открыла фотографию.
Я смотрела на лица подруг, на их улыбки, и улыбалась в ответ. Не сквозь слёзы, не с болью. Просто улыбалась.
— Привет, девочки, — сказала я. — Я по вам скучаю. Очень. Но я справлюсь. Обещаю.
Я положила телефон на тумбочку и пошла на кухню.
Саша уже был там — он варил кофе, и запах свежего напитка разносился по квартире.
— Доброе утро, — сказал он, оборачиваясь.
— Доброе утро, — я подошла и поцеловала его. — Как спалось?
— Хорошо, — он обнял меня. — А тебе?
— Тоже хорошо, — я улыбнулась. — Мне приснились девочки.
— И что они сказали?
— Ничего, — я покачала головой. — Просто улыбались. Как на той фотографии.
— Значит, они в порядке, — он поцеловал меня в лоб. — Где бы они ни были.
— Я тоже так думаю.
Мы пили кофе, смотрели в окно на заснеженный город, и я чувствовала, как внутри меня разливается тепло. Не только от кофе, от него, от нас, от того, что я снова верю.
* * *
Днём я позвонила Даше.
— Спасибо за фото, — сказала я. — Оно... оно много для меня значит.
— Я знала, что ты поймёшь, — голос Даши был тихим, но я слышала в нём улыбку. — Я сама, когда нашла его, долго смотрела. И мне показалось...
— Что они послали знак?
— Да, — она помолчала. — Глупо, да?
— Нет, — я покачала головой. — Не глупо. Я тоже так подумала.
— Ты правда? — в её голосе появилась надежда.
— Правда, — я улыбнулась. — Я смотрела на это отражение и чувствовала... спокойствие. Как будто они сказали: «Не волнуйся, мы в порядке».
— Я тоже, — Даша всхлипнула. — Я тоже так почувствовала.
— Значит, не нам одной кажется, — сказала я. — Значит, это правда.
— Ты думаешь?
— Я думаю, что если это помогает нам жить — пусть будет правдой, — я вспомнила слова Саши. — Кто мы такие, чтобы говорить, что это не так?
Даша рассмеялась — сквозь слёзы, но это был хороший смех.
— Ты стала мудрее, — сказала она. — Раньше ты бы сказала, что это глупости.
— Раньше я много чего говорила, — я вздохнула. — Но теперь я поняла: иногда нужно верить в то, что кажется невероятным. Потому что это единственное, что остаётся.
— И ты веришь?
— Верю, — сказала я. — Верю, что они там, где им хорошо. Что они счастливы. Что они помнят нас так же, как мы помним их.
— И что они хотят, чтобы мы жили дальше?
— Обязательно, — я улыбнулась. — Ты же знаешь Машу. Она бы не простила, если бы мы сидели и плакали.
Даша снова рассмеялась.
— Правда, — сказала она. — Она бы сказала: «Хватит ныть, живите дальше».
— Вот именно, — я посмотрела на фотографию, которая всё ещё была открыта на экране. — Так давай жить. За себя и за них.
— Давай, — сказала Даша. — Я попробую.
— И я попробую.
* * *
Вечером я показала фотографию Саше.
— Смотри, — я протянула ему телефон. — Это Маша, это Женя, это Лера. А это, — я показала на размытое пятно, — то, что я приняла за знак.
Он посмотрел, потом поднял на меня глаза.
— Красивые, — сказал он. — Твои подруги.
— Красивые, — согласилась я. — И смешные. И добрые. И...
Я замолчала, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.
— И ты на них похожа, — сказал он.
— Чем?
— Добротой, — он взял меня за руку. — И смелостью. И тем, как ты улыбаешься, когда думаешь о хорошем.
— Я улыбаюсь?
— Улыбаешься, — он поцеловал меня. — И это красиво.
Я посмотрела на фотографию, на лица подруг, и улыбнулась.
— Знаешь, — сказала я, — я думаю, они были бы рады, что я встретила тебя.
— Думаешь?
— Уверена, — я кивнула. — Маша сказала бы: «Наконец-то нормальный мужик». Женя: «Он такой красивый, ты счастливица». А Лера: «Если обидит — я его сама убью».
Он рассмеялся.
— Лера мне нравится, — сказал он. — С ней я бы хотел познакомиться.
— Познакомишься, — я сжала его руку. — Когда-нибудь.
— Когда-нибудь, — повторил он, и я поняла, что он не спрашивает, верит ли я в это. Он просто принимает мою веру. Как принял всё остальное.
* * *
Ночью мне снова приснились девочки.
Мы сидели в кафе, том самом, где обсуждали поездку. Маша подёргивала ногой, Инга рылась в телефоне, Женька мечтательно смотрела в потолок. Лера смеялась, и её смех разносился по залу.
— Ну так что решать будем? — спросила Маша.
— Я бы с удовольствием дома осталась, — сказала я, и они засмеялись.
— Кто бы сомневался, — сказала Лера. — Тебя вечно никуда не вытащишь.
— Неправда, — я надула губы.
— Правда, — сказала Маша. — Но в этот раз ты поедешь. Мы решили.
— Куда?
— Сюрприз, — подмигнула Инга.
— Опять сюрприз? — я вздохнула. — В прошлый раз сюрпризом был пропавший самолёт.
— В этот раз всё будет хорошо, — сказала Женя, и её голос был таким спокойным, таким уверенным, что я поверила.
— Обещаете?
— Обещаем, — сказали они хором.
Я проснулась с улыбкой. За окном светало, Саша спал рядом, и я смотрела на него, на его спокойное лицо, на его руки, которые обнимали меня, и чувствовала, как внутри меня разливается тепло.
— Я справлюсь, — прошептала я. — Обещаю.
Я взяла телефон, открыла фотографию. Маша,
