за руки, и смотрели, как снег падает на спящий город. Где-то вдалеке уже взрывались первые фейерверки — кто-то праздновал раньше времени, не дожидаясь полуночи.
— Знаешь, — сказала я, — я думаю, они там, где им хорошо. На море, под солнцем, с коктейлями в руках. Или в горах, на вершине, откуда видно весь мир. Или просто в кафе, где пахнет кофе и корицей, и они пьют чай, и смеются, и строят планы.
— Ты права, — сказал он. — Они там, где счастливы.
— И они хотят, чтобы я была счастлива, — я посмотрела на него. — Чтобы мы были счастливы.
— Мы будем, — он поцеловал меня. — Обязательно.
Часы начали бить полночь.
Первый удар разнёсся по комнате, и я закрыла глаза, слушая этот звук, который год назад заставил моё сердце биться быстрее. Второй. Третий. Четвёртый.
Я вспоминала тот Новый год. Больницу, палату, гирлянду на окне. Его руки, которые держали меня. Его голос, который сказал: «Я не загадываю желаний. Я просто обещаю, что сделаю всё, чтобы этот год стал для тебя лучше».
Пятый. Шестой. Седьмой.
Он сдержал обещание. Этот год был тяжёлым. Были слёзы, была боль, были ночи, когда я не могла уснуть, и дни, когда не хотелось вставать. Но он был рядом. Всегда. Он держал меня, когда я падала. Он поднимал меня, когда я не могла встать. Он верил, когда я переставала верить.
Восьмой. Девятый. Десятый.
Я открыла глаза и посмотрела на ёлку. Игрушки блестели, и звезда на макушке горела, как маяк в ночи. Я вспомнила, как он сказал: «Бабушка всегда говорила, что звезда — это самое главное. Потому что она указывает путь».
Одиннадцатый.
Я посмотрела на Сашу. Он стоял рядом, смотрел на меня, и в его серых глазах было всё — любовь, надежда, обещание. Обещание, что мы справимся. Что мы будем вместе. Что бы ни случилось.
Двенадцатый.
— С Новым годом, — сказал он.
— С Новым годом, — ответила я.
Он поцеловал меня, и я почувствовала, как его губы касаются моих, как его руки обнимают меня, как его сердце бьётся в такт моему.
— Я люблю тебя, — прошептал он.
— Я тоже люблю тебя, — ответила я.
Мы стояли у окна, обнявшись, и смотрели, как снег падает на город, как взрываются фейерверки, как один год сменяется другим.
— Что будем делать? — спросил он.
— Ничего, — я улыбнулась. — Просто будем.
— Просто будем, — повторил он.
Мы сели на диван, и я прижалась к нему, чувствуя, как его рука гладит мои волосы. Кот Булгаков запрыгнул на колени и свернулся клубком, мурлыча.
— Смотри, — сказал Саша. — Он тоже хочет праздника.
— Он хочет спать, — я погладила кота. — Как и все нормальные коты в новогоднюю ночь.
— А мы? — спросил он. — Мы нормальные?
— Мы? — я задумалась. — Мы — самые ненормальные. И это прекрасно.
Он рассмеялся, и я рассмеялась вместе с ним.
— Помнишь, что ты сказала в прошлом году? — спросил он.
— Что?
— «Я не буду их хоронить. Я буду их ждать. Но я перестану бояться жить, пока жду».
— Помню, — я кивнула.
— И как? Получилось?
Я задумалась. Получилось ли? Я всё ещё жду. Всё ещё надеюсь. Всё ещё иногда просыпаюсь ночью и смотрю на телефон. Но я больше не боюсь. Я не боюсь жить, не боюсь любить, не боюсь будущего.
— Получилось, — сказала я. — Не сразу, не легко. Но получилось.
— Я горжусь тобой, — он поцеловал меня в лоб.
— Это ты помог, — я посмотрела на него. — Если бы не ты...
— Ты бы справилась, — перебил он. — Ты сильная.
— Я не сильная, — я покачала головой. — Просто у меня есть ты.
— И я никуда не денусь, — он улыбнулся. — Обещаю.
Мы сидели в тишине, слушая, как за окном шумит город, как взрываются фейерверки, как кто-то смеётся и поздравляет друг друга.
— Саша, — сказала я.
— Да?
— Спасибо тебе. За этот год. За то, что был рядом. За то, что верил, когда я не верила. За то, что держал, когда я падала. За всё.
— Не за что, — он сжал мою руку. — Я делал это не для спасибо.
— А для чего?
— Для себя, — он посмотрел на меня. — Потому что ты — то, ради чего стоит жить.
У меня перехватило дыхание.
— Я тоже, — прошептала я. — Ты — то, ради чего стоит жить.
Мы смотрели друг на друга, и я чувствовала, как между нами возникает что-то, что не нуждается в словах. Понимание. Принятие. Любовь.
— Давай загадаем желание, — сказал он.
— Ты же не загадываешь.
— Сегодня загадаю, — он улыбнулся. — Ради тебя.
— Что ты хочешь загадать?
— Чтобы следующий год был лучше, — он посмотрел на меня. — Чтобы мы были вместе. Чтобы ты улыбалась.
— Я улыбаюсь, — я улыбнулась.
— Чтобы улыбалась всегда, — он поцеловал меня.
— А ты? — спросила я. — Что ты хочешь для себя?
— Мне ничего не нужно, — он покачал головой. — У меня есть ты. Этого достаточно.
— Тогда загадай, чтобы они были счастливы, — я посмотрела на ёлку. — Где бы они ни были.
— Загадаю, — он кивнул. — Обязательно.
Мы закрыли глаза, и я загадала желание. Не для себя. Для них. Для Маши, Жени, Леры. Для всех, кто был на том самолёте. Чтобы они были счастливы. Чтобы они знали, что их помнят. Что их любят. Что их никогда не забудут.
Я открыла глаза. Саша смотрел на меня, и я улыбнулась.
— С Новым годом, — сказала я.
— С Новым годом, — ответил он.
За окном взорвался салют, и разноцветные огни осветили комнату, заиграли на ёлочных игрушках, на звезде, на наших лицах.
— Красиво, — сказала я.
— Красиво, — согласился он.
Мы сидели, обнявшись, и смотрели, как заканчивается старый год и начинается новый. Новый год, который принесёт что-то своё — радости и печали, встречи и расставания, надежды и разочарования. Но что бы ни случилось, я знала одно: я справлюсь. Потому что я не одна. Потому что у меня есть он. Потому что у меня есть они — там, в моём сердце, в моей памяти, в моей любви.
— Я вас помню, — прошептала я. — Я вас люблю. И я буду жить. За себя и за вас. Полной жизнью.
Я закрыла глаза и почувствовала, как его руки обнимают меня, как его дыхание смешивается с моим, как его сердце бьётся в такт моему.
— Всё будет хорошо, — сказал он.
— Я знаю, — ответила я.
И я действительно знала.
Эпилог
Больничный коридор пах хлоркой и надеждой.
Я стояла у окна и смотрела на снег, который падал крупными хлопьями, укутывая город в белое покрывало. Декабрь. Снова декабрь.
