знаю, почему я разочарована тем, что он не остался.
Я нахожу его внутри, он готовит кувшин «Маргариты». Когда я запрыгиваю на стойку, его взгляд устремляется ко мне.
— Извини, дурная привычка, — говорю я, собираясь спрыгнуть вниз. — Я не должна делать это на чужой кухне. Мачеха номер три терпеть этого не могла.
Его рука взлетает, чтобы удержать меня на месте, и опускается мне на бедро.
— Останься, — говорит он с тихим рычанием в глубине горла. — Мне это нравится.
Мой взгляд падает на его руку, горячую и шершавую на моей коже. Я представляю, как она скользит выше. Я не могу вдохнуть полной грудью.
Он отпускает меня, но я как будто все еще на большой высоте и в голове у меня какие-то безумные, высотные мысли. Ведь мы уже здесь. Это уже секрет, так какой вред может причинить еще один или два секрета?
Я кашляю.
— Никогда не думала, что ты так любишь готовить.
Он ухмыляется, наливает в бокал «Маргариту» со льдом и протягивает ее мне.
— Ты видела, как я готовлю кофе и «Маргариту». Не уверен, что это делает меня Мартой Стюарт. И я не знал, что ты вообще думаешь обо мне.
— До недавнего времени, — соглашаюсь я, — в основном я представляла, что скажу тебе в аду.
— В аду? — спрашивает он, приподнимая бровь.
Я киваю.
— Это место, куда ты попадаешь, когда расстаешься с кем-то по смс.
Он пожимает плечами.
— Это справедливо. Так тебе понадобится там сосед по палатке?
Я ухмыляюсь. Вот до какой степени я увлеклась Миллером — он предлагает разделить палатку в аду, и это звучит как неплохая идея.
Вечером мы берем гольф-карт и мчимся по ухабистой грунтовой дороге к небольшому отелю, расположенному прямо на пляже. Даже здесь очень мало людей, и персонал знает Миллера по имени. Он представляет меня как свою подругу, но очевидно, что они считают это слово эвфемизмом, и это странный, восхитительный кайф — чувствовать себя кем-то большим. Когда обо мне думают, как о девушке, которая спала в его постели прошлой ночью, которую он, возможно, притянул поближе, чтобы поцеловать прямо перед тем, как мы отправились сюда вместе.
Но если бы это было правдой, нас бы здесь вообще не было. Мы бы вернулись в ту большую, мягкую кровать. Или к его кухонной стойке, воплощая в жизнь мою любимую фантазию — он агрессор, не желающий слушать ни единого моего возражения.
Я заказываю бургер. Он заказывает стейк. Я стону, откусывая от него, а он наблюдает за этим с выражением лица, которое я ловлю все чаще и чаще. Взгляд, говорящий о том, что выбор за мной, и он очень хочет, чтобы я его сделала.
— Что ты собираешься делать, когда вернешься домой? — спрашивает он.
— Ты про Блейка?
Он качает головой.
— С Блейком покончено. Я говорю о работе.
Я пожимаю плечами.
— Я не могу просто спрыгнуть с корабля в тот день, когда вернусь в город. Я пойду в финансовый отдел и посмотрю, понравится ли мне это. Но я не исключаю и медицинскую школу.
— Послушай, — говорит Миллер через минуту, — даже если не в медицинскую школу, уходи из издательского дела. Если это не интересует тебя сейчас, то не будет интересовать и через десять лет. Не понимаю, почему ты вообще решила, что это так.
— Я не уверена, что думала, что это так, — отвечаю я. Я была сломлена после смерти Роба. Я пыталась построить новую жизнь вдали от Манхэттена, поступила в медицинскую школу, влюбилась в парня из Калифорнии, которому было наплевать на деньги. Все закончилось катастрофой, и я побежала домой, к тому, что знала, как будто это могло укрыть меня от всех грядущих бурь. Моя семья и Нью-Йорк — они были как островок безопасности. И когда мой собственный остров затонул… я бросилась обратно к ним.
— В этом есть смысл, — говорит он. — Но прошло уже четыре года. Не думаешь ли ты, что пришло время снова начать искать свой собственный остров?
Именно так я и думаю. Но, в понедельник, я вернусь ко всему этому, и думаю, что лучше бы осталась здесь, на его острове.
Я определенно никогда больше не буду так счастлива.
Глава 19
Кит
Утром мы плотно завтракаем, а затем с маской и трубкой отправляемся на песчаную отмель, где растягиваемся на песке бок о бок.
— Это так прекрасно, — шепчу я. Позади нас — бескрайний голубой океан, впереди — кристальная вода, по которой мы плыли сюда, безупречный белый пляж и маленькие зеленые пальмы, отделяющие его дом от берега.
Он поднимает прядь моих волос, уже выгоревших на солнце до светлого блонда.
— Мне всегда нравились твои волосы, — говорит он. — Мне нравилось, какими они становятся летом.
— Они такие же, как у Марен, — говорю я, пожимая плечами.
— Нет, — говорит он. — На самом деле нет. У тебя они немного волнистые и сильнее выгорают. Когда я уезжал из Хэмптона, они были почти белыми.
У меня сжимается сердце при воспоминании о той неделе, когда я бродила, потерянная, по нашему пляжному домику, меня тошнило от того, как сильно я его хотела, отчаянно желала, чтобы он остался, и в то же время — чтобы он уехал, чтобы это чувство прекратилось.
Каждый вечер я смотрела на календарь, считая дни до его отъезда в юридическую школу. Я не могла дождаться и в то же время знала, что это сломает меня.
Сейчас, когда мои волосы спутались, а кожа приобрела золотистый оттенок, мне как будто снова семнадцать. Семнадцать, и я так увлечена Миллером, что не могу мыслить здраво. Настолько влюблена, что готова саботировать его отношения с моей любимой старшей сестрой любыми способами.
— Итак, когда ты вернулась с Кили, — спрашивает он, — как тебе удалось избежать разрыва с Блейком?
Я с ухмылкой сажусь, отряхивая песок с рук.
— Ты опять пытаешься меня подколоть за то, что я бросила его по смс?
Он слабо улыбается.
— Нет, я просто думаю, что, наверное, было непросто вести себя так, будто все нормально. Я полагаю, вы не жили вместе?
Я качаю головой.
— Его бизнес находится в Вегасе. Он утверждал, что планирует продать его и переехать в
