него это не имеет никакого значения. И он не будет плохим, потому что он — это он, и я тоже не буду плохой, потому что он так сильно меня хочет.
— Я хочу трахнуть тебя, — говорит он. — Прямо здесь, на этой стойке. Вот так. Обычно я не такой эгоист. Осуди меня за это позже.
Я отвечаю, сдвигая нижнюю часть бикини и раздвигая ноги.
При обычных обстоятельствах мне понадобилось бы больше прелюдии, но я фантазировала об этом десятилетие, хотела его так сильно, что эти мысли проникли в мой сон, и я уже так возбуждена, что беспокоюсь, не кончу ли я еще до того, как он начнет.
Его плавки падают на пол, и он сжимает член рукой, проводя головкой по моим губам раз, два, три раза, пока я не задыхаюсь и не впиваюсь ногтями в его спину, отчаянно желая ощутить давление, когда он войдет в меня.
— Мне нужно…
— Нет, — говорю я, отчаянно качая головой. — Пожалуйста.
Со стоном он приближается к моему входу и начинает толкаться в меня. Какой бы мокрой я ни была, это очень туго.
— Боже мой, — шепчет он, опуская голову мне на плечо. — Это слишком хорошо, Кит.
— Еще, — умоляю я, снова впиваясь ногтями в его спину.
Он трахает меня. Сначала медленными толчками, затем более резкими, одной рукой опираясь о стойку, а другой обхватывая мой затылок, чтобы я не ударилась о шкаф.
Его губы прижимаются к моей шее, и он издает приглушенные звуки.
Господи.
Мы столько лет хотели этого.
Вот так.
Его слова доносятся до меня обрывками, и каждое из них вызывает новый трепет, мурашки пробегают по моей спине, заставляя меня сильнее сжиматься вокруг него. Мои волосы прилипли к коже; капельки пота стекают по его груди.
— Еще нет, еще нет, — кричу я, умоляя скорее себя, чем его.
Мои зубы впиваются в нижнюю губу. Я больше не чувствую ничего, кроме того, как он наполняет меня, не вижу ничего, кроме приближающегося оргазма, хочу я этого или нет.
— Боже мой, да, вот так, — умоляю я, спина начинает выгибаться, словно мое тело больше не может меня удерживать.
Я кончаю с приглушенным криком, и его рот прижимается к моему, вдыхая его, он стонет, когда кончает.
Это именно то, о чем я фантазировала, только лучше. Он все еще твердый внутри меня, подрагивает. Его руки сжимают мою задницу. Мои лежат на его спине.
Его голова опускается на мое плечо, дыхание все еще учащенное, и в кухне становится невыносимо тихо.
В любой момент один из нас начнет извиняться, а потом другой, и это будет чертовски неловко.
Я должна уйти. Я должна убраться отсюда как можно быстрее, потому что это была чертова ошибка.
Но, Боже, какая ошибка. Какая удивительная, чертовски чудесная ошибка.
Которую мне теперь придется исправлять. Самолет моего отца, скорее всего, улетел. Я все еще смогу улететь коммерческим рейсом, если потороплюсь.
Я открываю рот, чтобы сказать все это, но его рука обхватывает мою шею и притягивает мое лицо к своему, прежде чем я успеваю произнести хоть слово. Он снова целует меня, и это не менее отчаянно, не менее грубо, чем раньше.
Это странное предисловие к неловким извинениям, которые мы оба собираемся принести.
Он отпускает мою шею, продолжая целовать меня, и стягивает с меня бикини. Это странное предисловие к извинениям или предположению, что мы просто увлеклись. Он отступает назад и оглядывает меня, его глаза темные и голодные.
— Господи Иисусе, — говорит он. — Я столько всего нафантазировал, что хочу сделать с тобой, что даже не знаю, с чего начать.
Это плохая идея. Сестра никогда меня не простит, и нам действительно стоит остановиться, но то, как он смотрит на меня сейчас, заставляет меня молчать. Я кладу ладонь на его обнаженную грудь, и это, кажется, все, что ему нужно. Обхватив руками мои бедра, он поднимает меня со стойки и поворачивается, направляясь в спальню, где опускает меня на кровать.
Он забирается на нее между моих раздвинутых ног и смотрит на меня своими темными глазами. А затем опускается, чтобы проложить дорожку из поцелуев вниз по моей шее, касаясь моих губ и глаз. Я задыхаюсь, и его губы изгибаются в довольной улыбке, а затем он опускается ниже. Он втягивает в рот один тугой сосок, нежно, а затем жестко, заставляя меня задыхаться и выгибаться.
— Черт, — стонет он. — Я хочу медленно, а ты все усложняешь.
Он продолжает свой путь вниз по моему телу, его рука все еще на моей груди, когда он широко раздвигает мои ноги и проводит между ними языком, от входа и выше, обводя мой клитор, используя плечи, чтобы раздвинуть меня еще шире. Он вводит в меня один палец, затем другой.
— Мне нравится, какая ты на вкус, — шипит он. — Я хочу заниматься этим всю оставшуюся жизнь.
Какой-то далекий голос внутри меня утверждает, что это нереально. Мы не можем остаться здесь, мы не можем быть вместе, даже если я продолжу позволять ему брать меня двадцать четыре часа в сутки, но я не могу подобрать слова. Я дергаю его за волосы, как будто тону, и он — все, что может удержать меня на плаву.
— Я собираюсь… — выкрикиваю я. Я кончаю прежде, чем успеваю закончить фразу, и его язык движется быстрее, а пальцы погружаются сильнее, продлевая волну за волной, не переставая, пока моя спина не откидывается на кровать, а тело полностью не расслабляется.
Я изумленно смотрю на него.
— Я даже не подозревала, что мне это нравится. Очевидно, мне это очень нравится.
Он смеется, но в этом смехе слышна боль, и когда он наклоняется, чтобы поцеловать меня, его стальной член упирается мне в живот. Я тянусь к нему, и он стонет. У меня такое чувство, будто я не кончила только что дважды, а вообще еще не испытывала оргазм и мне очень, очень хочется узнать, из-за чего весь этот сыр-бор.
Однако я должна отплатить ему тем же. Я справедливый человек.
— Ложись на спину, — говорю я ему.
Он качает головой.
— Я хочу этого. Я буду хотеть этого еще миллион раз. Но сейчас мне очень нужно снова трахнуть тебя.
На этот раз я задыхаюсь наполовину от удивления, наполовину от желания. Никто еще не говорил
