После покорения Твери у Дмитрия были развязаны руки. На следующее лето московский князь опять собрал большую рать и поставил ее заслоном на окском рубеже, ожидая нападения татар, которые обычно совершали набеги в эту пору года. Лето прошло, а татары так и не вынырнули из своих бескрайних степей. Мамаю было явно не до Руси.
С наступлением осенних ненастных дней русские полки разошлись с окского порубежья по своим городам и весям. Вернулся в Серпухов и Владимир со своей дружиной.
* * *
– Помилуй, Ларгий, мне ведь уже не двенадцать лет, а двадцать три года! – воскликнул Владимир, изображая возмущение. – А ты порой обращаешься со мной как с недорослью. К тому же я – князь, не забывай и об этом!
– Сидя передо мной за этим столом, ты прежде всего ученик, – сказал Ларгий, взирая на Владимира своими спокойными умными глазами. – И твое княжеское достоинство тут ни при чем. По моему разумению, князю более пристало блистать многознанием, а не золотом украшений и роскошью одежд. – Ларгий сделал паузу, пробегая взглядом исписанный лист бумаги. Наконец он ворчливо произнес: – Ну вот, княже, твой перевод Плутарха с греческого на русский пестрит множеством ошибок. Увлекшись военным делом, ты совсем забросил учение книжное. Так никуда не годится, друг мой.
– Я умею писать и читать по-гречески, понимаю греческую речь, разве этого мало? – Владимир пожал плечами. – К чему эти переводы греческих текстов, это копание в греческой грамматике? Быть переписчиком книг я не собираюсь! У меня иное предназначение. – Владимир кивком головы указал Ларгию на оружие, развешанное на бревенчатой стене.
– Плохое владение мечом и копьем приведет к гибели воина в сече, разве не так? – заговорил Ларгий с назиданием в голосе. – Кузнец, не владеющий в полной мере своим ремеслом, не сможет сковать ни плуг, ни панцирь. Так же и башмачник, коль он неумеха, не сумеет смастерить ни мужские сапоги, ни женские чиры. Всякое дело нужно доводить до конца, всякую науку надо постигать полностью, ведь невозможно жить в недостроенном доме и вкушать недоваренное мясо. Многим людям кажется, что они умны и грамотны, научившись отличать звуки чужого языка от славянской речи. Бегло говорить по-гречески или по-немецки могут и купцы на торгу, но ведь они не претендуют на княжескую власть, поэтому тонкости греческой или латинской грамматики им ни к чему. Князь же, властвуя над многими людьми, обязан знать не верхи наук, но их глубинную суть. Ибо это путь к постижению мудрости, без которой правителю никак нельзя.
– Мне московским князем не быть, поэтому властвовать над множеством людей мне не придется, – сказал Владимир, смахнув со лба непослушные русые пряди. – Это Дмитрию более пристало постигать азы мудрости и многознания. Дмитрий высоко сидит и далеко глядит!
– Все мы под Богом ходим, князь, – негромко, но внушительно проговорил Ларгий. – Дмитрий унаследовал стол московский не по дедовскому обычаю, а по отцовской воле. Ежели вдруг скончается Дмитрий, почто бы тебе не сесть князем на Москве? По родовому укладу ты имеешь на это полное право.
– Но ведь я заключил с Дмитрием крестоцеловальный договор, что не стану искать великого княжения ни под ним, ни под его сыновьями, – промолвил Владимир, смущенный устремленным на него взглядом Ларгия. Этот взгляд монаха пробудил сильное волнение в душе Владимира!
– Всякий крестоцеловальный обет можно снять в присутствии священника и свидетелей, – продолжил Ларгий, – дело сие обычное. Неужто ты откажешься от великого стола, ежели московские бояре станут челом тебе бить? Ужели согласишься быть в подручных у Дмитриевых сыновей?
– Крамольные речи молвишь, Ларг, – нахмурился Владимир. – На путь измены я не вступлю.
– Я не про измену говорю, друг мой, а про твое родовое право, отнятое у тебя Дмитрием, – сделал пояснение воспитатель. – Связав тебя договором, Дмитрий пытается утвердить новый обычай, по которому удел княжеский переходит не от старшего брата к младшему, а от отца к сыну. Дмитрий полагает, что это законно, поскольку выгодно ему. А до твоей выгоды ему дела нету!
Этот разговор между Ларгием и Владимиром был прерван появлением челядинца, сообщившего о приезде в Серпухов весьма знатной гостьи – рязанской княгини Евфросиньи Ольгердовны.
– Ступай, – кивнул челядинцу Ларгий, – князь сейчас освободится.
Едва слуга скрылся за дверью, Владимир вскочил из-за стола.
– Не спеши, княже, – строго осадил его воспитатель. – Сначала прочти молитву, полагающуюся к окончанию нашего занятия.
Облаченный в длинную черную рясу, с тяжелым бронзовым крестом на шее, бородатый и длинноволосый, монах Ларгий в этот миг показался Владимиру неким воплощением Божественной мудрости, возвышавшейся над житейской суетой и мелочными людскими желаниями и радостями. Владимир постоянно чувствовал, что ему нельзя оплошать хоть в чем-то перед Ларгием, который вкладывает столько сил в его воспитание. Поэтому он безропотно подчинился и вслух прочел выученную еще в детстве молитву:
– «Благодарю тебя, Создатель, яко сподобил еси меня благодати твоей во еже внимати учению книжному. Благослови меня, и всех учителей моих, и всех ведущих нас к познанию блага и подаждь нам силу и волю для продолжения учения сего. Аминь».
* * *
Как выяснилось, Евфросинья Ольгердовна держала путь из Рязани в Вильно, стольный град литовских князей. Муромские купцы, побывавшие в Литве, доставили в Рязань известие о тяжком недуге, подкосившем семидесятилетнего Ольгерда Гедиминовича. Истомленная долгой разлукой с отцом, княгиня Евфросинья решила непременно с ним повидаться, предчувствуя, что, вероятно, эта их встреча будет последней. Евфросинья не виделась со своим суровым родителем пятнадцать лет, с той поры как вышла замуж за рязанского князя.
По пути Евфросинья Ольгердовна завернула в Серпухов, желая увидеть свою сводную сестру Альдону.
Родив второго ребенка, восемнадцатилетняя Альдона заметно располнела, обретя некоторую величавость в походке и мягкость в движениях. До этого Альдона казалась Владимиру озорной отроковицей, стройной и непоседливой. Глядя на сидящих рядом сестер, Владимир вдруг узрел в Альдоне явное сходство с сероглазой красавицей Евфросиньей, причем сходство не только в чертах лица, но и в фигуре.
Евфросинья не собиралась задерживаться в Серпухове дольше одного дня. Она торопилась в Вильно, желая застать отца живым; путь туда был неблизкий.
Альдона ошарашила Владимира, заявив, что тоже поедет в Вильно. Ведь и она давно не виделась с отцом, уехав на Русь четыре года тому назад. Владимир не стал удерживать Альдону, видя, как ей понравилась Евфросинья, как ей не хочется с ней расставаться.
