– Да что за!.. – Незнакомец одним мощным движением оттолкнул Мери, неловко вскочил. – Кто здесь?! Надин, вы?!.
– Не пугайтесь, я не Дина… Я ее сестра… – Мери поспешно вскочила на ноги. – Прошу вас, не трогайте оружие… Позвольте, я сейчас зажгу свет… В темноте все кажется страшнее, по себе знаю… Только, пожалуйста, положите пистолет, я очень боюсь!
Человек, не сводя с нее глаз, медленно опустил оружие на стол. Мери сразу же схватила наган и задвинула за тяжелую вазу с розами. Затем, шаря дрожащими руками по скатерти, принялась искать спички. Вспыхнул огонек, загорелась свеча. Прыгающий свет упал на взъерошенные черные волосы мужчины напротив, на его расстегнутую рубаху, на смуглое, разбитое, испачканное запекшейся кровью лицо. Дикие, болезненно блестящие глаза в упор посмотрели на Мери.
– Черт… Цыганка?.. Я знаю… помню, как тебя зовут… Мне Вересов сказал. Ты – Земфира… Вот.
– Как вам будет угодно, – согласилась Мери, наливая из чайника воду в жестяную кружку. Получалось плохо, руки еще дрожали, и значительная часть воды попадала на пол. – А вы – ротмистр Сергей Сокольский.
Тот без всякого удивления кивнул. Кружка Мери наконец наполнилась, и девушка придвинула ее Сокольскому.
– Выпейте, прошу вас.
Тот, помедлив, взял кружку. И вытянул воду залпом, запрокинув голову и не замечая, как бегут на рубаху и на пол холодные капли. Потом, небрежно поставив кружку на стол, кинул взгляд на торчащий из-за вазы револьвер. Но Мери, стоящая наготове, поспешно схватила оружие и, стараясь, чтобы голос звучал как можно беспечнее, предложила:
– Хотите, я вам по-настоящему погадаю? Не как тогда на набережной, а всерьез? Я знаю египетское гадание, меня научила бабка!
– Мне нечем тебе заплатить, – хрипло, не сводя с нее воспаленных глаз, сказал Сокольский.
– Заплатите пулями из вашего револьвера. Только всеми до единой, не то гадание не получится!
– Дай сюда сию минуту, – протянул Сокольский руку.
Мери колебалась. Но затем, решив про себя, что в случае чего она успеет снова повиснуть у него на руке и завизжать так, что ее услышит вся улица, осторожно подала ротмистру оружие.
Сокольский честно вытряхнул на ладонь единственную пулю. Криво усмехнувшись, буркнул:
– Вот ведь свинство… Упустить такой случай!
– Вы обещали, дайте ее мне. – Мери взяла с ладони ротмистра маленький кусок свинца и, размахнувшись, швырнула его в сад. Сокольский молча поднял на нее блестящие глаза, и девушка снова с беспокойством подумала о том, как страшно, тяжело он пьян. Было очевидно, что ротмистр всеми силами пытается привести в порядок мысли, но это ему не удается. В конце концов Сокольский снова опустил голову, взъерошил обеими руками волосы. Сдавленно, не глядя на Мери, спросил:
– Ну… что же твое гадание?
Она, вздохнув, сняла со спинки кровати полотенце, намочила его край в рукомойнике.
– Сергей Дмитриевич, вы позволите? У вас сильно разбито лицо… Я смогу совсем небольно, я умею… И сразу же буду вам гадать, обещаю.
Сокольский сердито, протестующе рыкнул сквозь стиснутые зубы, но Мери, не слушая, поднесла к его лицу сочащееся водой полотенце. Свободную ладонь она, поколебавшись, опустила на плечи Сокольского, и тот вздрогнул, пытаясь отстраниться.
– Сидите спокойно, голубчик, – ласково, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал, сказала Мери. – Что это вы вздумали, право? Вы пьяны, вы очень устали, и только потому… Не спорьте, я знаю! Я гадалка, и я знаю… Я вижу, как вам сейчас тяжело. Вы столько прошли, столько пережили… бедный. Вы много пьете в последнее время и почти не спите… потому что не можете спать. У вас страшные сны, вам видятся мертвецы… и зима, и лед, и дороги… и виселицы, и кровь. Вам кажется, что все было напрасно, что вас предали, что впереди у вас пустота. Вам страшно оставаться надолго одному и стыдно сознаться в этом. Но стыдиться тут нечего, поверьте, Сережа… Немногие смогли достойно пережить то, что пережили вы. И борьба еще не кончена. Еще ничего не решено. Вы офицер русской армии и не можете, не должны… Это страшный грех перед Богом, ваша жизнь нужна России, вы не имеете права так глупо, так бессмысленно прервать ее сейчас… Помните Новороссийск, помните отступление весной? Тогда ведь вы тоже хотели, не правда ли?.. Хотели, но не сделали. А сейчас это будет и вовсе неуместно!.. Да ведь вы и сами понимаете все, вы сильный и умный человек, вам не нужно никакое гадание, даже египетское… Вам просто надо выспаться и прийти в себя. Завтра все пройдет, все покажется легче… И никто ничего не узнает. Поверьте мне.
Сокольский вдруг выдернул из ее рук полотенце, сам с силой, зашипев от боли, провел им по разбитому лицу. Швырнул окровавленный комок на пол и недоверчиво, исподлобья посмотрел на Мери.
– Нет… Ты, ей-богу, не Земфира… Ты… верно, моя белая горячка.
– Вот спасибо-то, – вздохнула Мери, нагибаясь за полотенцем. – Хотите еще воды?
– Да…
Пока княжна возилась с ведром и кружкой, Сокольский сидел, опустив встрепанную голову на руки, рассматривал рваную юбку Мери, линялую кофту с продранными локтями, полураспустившиеся, повисшие тяжелыми, вьющимися прядями косы. Волосы падали на лицо девушки, и она, наливая воду, терпеливо отодвигала спутанные пряди. Наконец протянула кружку Сокольскому.
– Пейте, голубчик. Сейчас я прикурю вам папиросу.
– Дамские?..
– Нет, нет, ваши… Вот же они лежат… Одну минуту… Ой, какая гадость, тьфу!..
Как ни старалась Мери прикурить от свечки как можно осторожнее, она все же втянула горького дыма и отчаянно раскашлялась. Впервые на осунувшемся, темном лице Сокольского показалось подобие улыбки.
– Дай сюда, дура… Это же махра. – Он отодвинул полупустую кружку, поймал папиросу растрескавшимися губами, несколько раз глубоко, с наслаждением затянулся.
– Ложитесь спать, Сережа, – тихо посоветовала Мери.
К ее облегчению, Сокольский покорно поднялся, качнулся к смятой постели и навзничь повалился на нее. Мери, подойдя, поправила сползающую подушку, подняла с пола Динину шаль, осторожно накрыла ею ротмистра.
Неожиданно сильная, горячая рука Сокольского поймала ее запястье.
– Ну-ну… Что еще такое? – спокойно поинтересовалась она. – Надо спать!
– Я засну, не бойся… Но… видит бог, ты не Земфира. – Лихорадочно блестящие глаза в упор смотрели на нее. – Кто ты?
– Спите. – Свободной рукой Мери погладила лохматую голову Сокольского и осторожно высвободилась. – Скоро утро, голубчик, спите. Все уже прошло, все кончилось. Закройте глаза.
Сокольский глубоко вздохнул и послушался. Княжна некоторое время стояла не двигаясь, глядя остановившимися глазами на то, как наливается розовым светом еще слабый, прозрачный луч солнца на стене. Когда же до ее слуха донеслось громоподобное храпение с кровати, Мери вытерла ладонью мокрое от слез лицо, высморкалась в грязное полотенце, подошла к окну и, бесшумно перевалившись через покрытый росой подоконник, спрыгнула в сад.
