ВОЛОДЯ. Ты сволочь, Рюрик.
РЮРИК. К двенадцати часам нам привозят обед. В специальной машине. По графику. Статус у меня. Государство заботится.
ВОЛОДЯ. Что же, твое государство… в это самое не заглянуло… в энциклопедию?
РЮРИК. В какую энциклопедию, Володя? Что ты за энциклопедист такой? Я тебе говорю, здесь о человеке заботятся. Здесь человеку верят, а не энциклопедии. Да меня тут все за берендея принимают, все! Тут в Энсе профессор живет, славист. Господин Град. Я с ним познакомился, он русским владеет… И выпить не дурак. Это только у вас думают, что здесь не пьют. Такие как ты. А здесь еще как выпить могут. Мы с ним о литературе разговаривали. Он говорит: «А! Берендей! Знаю, знаю, берендей!.. Островский… Снегурочка…» Он меня за берендея признал. Славист! За русского берендея. А ты ругаешься. Я уже в научных кругах за берендея признан.
ВОЛОДЯ. Рюрик, я не хочу с тобой разговаривать.
РЮРИК. А еще здесь масса благотворительных обХществ. Всевозможных. Не знаю уже, куда деться от них. Все время приходят. Вот пришли: чем вам помочь? В чем нуждаетесь? А мне ничего не надо. А им надо обязательно мне что-нибудь приятное сделать, у них принцип такой. Тогда я говорю им…
ВОЛОДЯ. На берендейском?
РЮРИК. Как?
ВОЛОДЯ. На берендейском… им говоришь?
РЮРИК. На русском. У них переводчик был. Я им тогда и говорю, язык вот выучить не могу. Просто так сказал, чтобы отвязались. А ты что думал? Сажают они меня в машину, везут куда-то в мэрию. Приводят к чиновнику, показывают ему и начинают убеждать в чем-то. Они убеждают, а я рядом сижу, напротив чиновника — в кресле. Демонстрируемый. Как объект попечения. И убедили. Чтобы меня на курсы зачислили. На бесплатные. Язык учить. Каждый день с десяти утра… Но я же не могу в такую рань вставать.
ВОЛОДЯ. А во сколько ты встаешь?
РЮРИК. К обеду встаю. В двенадцать. Когда обед привозят.
ВОЛОДЯ. Гнида какая.
РЮРИК. Вот ругаешься, а ведь обедать вместе будем. Такого обеда на четверых много. Вы что в своем издательстве издаете?
Пауза.
ВОЛОДЯ. Мы?
РЮРИК. Ты в издательстве работаешь. Вы что издаете? Говно, наверное?
ВОЛОДЯ. Почему. Бывает, и книги.
РЮРИК. Твой роман как называется?
ВОЛОДЯ. «Помутнение роговицы».
РЮРИК. Когда издашь?
ВОЛОДЯ. Когда рак свистнет.
РЮРИК. Когда рак свистнет, пришлешь экземпляр. Покажу господину Граду.
По перрону проходит Прохожий.
Рюрик и Володя провожают Прохожего взглядом.
ВОЛОДЯ. Это кто?
РЮРИК. Это прохожий.
ВОЛОДЯ. Что-то лицо у него знакомое.
РЮРИК. Есть немного.
ВОЛОДЯ (неуверенно). Наш свистун.
РЮРИК (негромко). Первый… или второй?
ВОЛОДЯ (растерянно). Кажется… оба…
Пауза.
РЮРИК. Нет людей одинаковых. Все люди разные.
ВОЛОДЯ. Рюрик, купи билет. Я же все деньги на твои ножи потратил. У меня нет. Купи билет. Мне не перенести это.
РЮРИК (обстоятельно). Я ножи продаю исключительно по воскресеньям. Раз в неделю. Воскресный рынок. Ты же знаешь, какая это работа. А тут еще свистуны… Не наездишься. А в Энсе нельзя. Там я известен. Увидят, пособие отберут. И потом репутация. Берендей.
ВОЛОДЯ. Купи билет.
РЮРИК. Я в Энсе просто так раздариваю. Бесплатно. (Прислушивается.) Собираемся. Поезд идет.
Нарастающий грохот поезда. Свет гаснет. Свисток.
Третья станция
Не многим отличается от предыдущих.
Володя сидит на скамье с отрешенным видом.
Рюрик возбужден, ему не стоится на месте.
РЮРИК. Что-то ты бледен, браток. Приходи в себя. Адаптируйся.
ВОЛОДЯ. Ты садист, Рюрик.
РЮРИК. Я-то чем виноват? Помнишь, как мы в институте говаривали?
ВОЛОДЯ. Как говаривали?
РЮРИК. Минута унижения — полгода спокойствия…
ВОЛОДЯ. Минута унижения на экзамене…
РЮРИК. Полгода спокойствия после.
ВОЛОДЯ. Стар я стал для таких экзаменов.
РЮРИК. А я себя, наоборот, молодым почувствовал. Я только сейчас и почувствовал, что молод. Еще. Нет, не так: вневозрастным, вот каким… я возврата совершенно не чувствую. Ничего такого не чувствую.
ВОЛОДЯ (несколько оживившись). Рюрик, а как у тебя с женщинами?
РЮРИК. С какими женщинами?
РЮРИК. С обыкновенными.
РЮРИК. У меня хорошо с женщинами. Никак. Я о них и не думаю.
ВОЛОДЯ. А о чем же ты думаешь, Рюрик?
РЮРИК. А ты бы не сказал, я б и не вспомнил. Мне это и в голову здесь не приходит… Я только здесь и осознал, что секс, Володька, не главное. Тебе не понять. Это вы там на сексе все помешались.
ВОЛОДЯ. А что главное, Рюрик?
РЮРИК. Не секс.
Пауза. Володя с любопытством разглядывает Рюрика.
Ты помнишь Ручевского? Вел семинар по Чехову… Я тут вспоминал… Забыл имя-отчество! Никак не вспомнить…
ВОЛОДЯ. Антон Павлович.
РЮРИК. Ручевского!
ВОЛОДЯ. Ручевский Виталий Никитич.
РЮРИК. Точно. Виталий Никитич. Он мне приснился.
ВОЛОДЯ (проявление интереса). Когда?
РЮРИК. Да недавно. Будто мы с ним на рыбалке, сон такой… На озере. В лодке сидим… И он мне все говорит, говорит… о лилиях… какие лилии там красивые… на озере… А мне не до лилий. У меня червяк не насаживается… И вот я с одной стороны, понять не могу, что с пальцами происходит, толстые, как сосиски… несгибучие… и этот не слушается, червяк… я его уже совсем запытал… а с другой стороны, как же мне обратиться к нему за помощью… ну забыл, как зовут!..
ВОЛОДЯ. Виталий Никитич. Рассказывай.
РЮРИК. Вот я с червяком так и мучаюсь. А Виталий Никитич-то наш, которого как зовут я все вспомнить пытаюсь… надумал купаться… (Пауза.) Точнее, за лилиями поплыть. И отдает мне вещи на хранение. Галстук, часы, портсигар…
ВОЛОДЯ. Портсигар?
РЮРИК. В том-то и фокус, не портсигар… Как бы и портсигар, причем старинный, и не портсигар вовсе… Что-то такое совершенно особенное… Такое… в руках дерХжу, никак не понять… И тут мне голос внутренний: «Скрижаль!» И плюх! Плюх — из рук в воду!.. Я и проснулся.
ВОЛОДЯ. Скрижаль, говоришь…
РЮРИК. Эге… Утопил… скрижаль… или что это было… не знаю… Как ты думаешь, к чему такое?
ВОЛОДЯ. К смерти.
РЮРИК. Перестань. Не надо пугать.
ВОЛОДЯ. Я не пугаю. Умер твой Ручевский… перед моим отъездом. Было бы тебе известно, Рюрик.
РЮРИК. Да ты что!.. Виталий Никитич — и умер?
ВОЛОДЯ. Виталий Никитич и умер.
РЮРИК. От чего умер?
ВОЛОДЯ. Съезди, спроси. Я некролог видел. В газете.
РЮРИК. Вот и говори после этого. Сны такие… А? Слушай, а почему у вас все умирают… в России?
ВОЛОДЯ. А у вас не все?
РЮРИК. Все. Но… не знаю.
Пауза.
(Как бы оправдываясь.) Да ведь я и не знал его совсем. А он приснился… Как зовут вспоминал…
Пауза.
Володька, здесь так хорошо… так хорошо…
Рюрик достает из сумки овощной нож для праздничного украшения стола — этакую спицу с небольшим колечком посередине, рассматривает достанное. Остра ли спица? Проверил пальцем. Остра. «Просверливает» кулак насквозь — хорошо ли сверлит? Пожалуй, хорошо. Убирает инструмент в полиэтиленовый пакетик, напоминающий презерватив. Володя наблюдает за Рюриком.
РЮРИК. Нормально. Здесь до такого никогда не додумаются. (Вдруг.) А как мафия?
ВОЛОДЯ. Никто не знает, что я к тебе приехал.
РЮРИК. И не говори никому. А то все нагрянут… С овощными ножами для праздничного украшения стола.
ВОЛОДЯ. Рюрик. Пожалуйста, купи билет. В счет будущих премиальных. Потом вычтешь. Ты же дома, а я не дома, я так не могу, мне ничего не надо.
РЮРИК. Не расстраивайся. Нас все равно принимают за поляков.
ВОЛОДЯ. Приятно слышать, Рюрик.
РЮРИК. Здесь очень много поляков.
ВОЛОДЯ. Утешил. Купи билет.
РЮРИК. Я бы тоже мог быть поляком.
