— Хоп, хоп! — сказал Виткевич. — Я не сомневался, что ваша мудрость склонится к моим скромным словам. И вы не пожалеете, почтенный караванбаши.
Когда казаки во главе с Виткевичем выехали из середины каравана и пристроились в его хвосте, к ним на своем ишаке подъехал старик туркмен.
Поглядев на ружья, которые висели за плечами у всадников, он почмокал губами, сказал:
— Блажен, кто смотрит вперед, но не забывает и озираться назад!
Виткевич наклонился с седла, похлопал старика по плечу:
— Знаешь ли ты, что сказала принцесса Карасоч знаменитому чародею? Она его спросила: «Какая польза от твоего волшебства?» Тот высокомерно ответил: «Сколько человек обратил я в собак, сколько селений сжег, сколько друзей неразлучных врагами сделал». Усмехнулась принцесса: «А хоть одно доброе дело ты совершил?» Смутился чародей, не знал, что ответить: его волшебство всегда было во вред людям. А принцесса Карасоч навсегда его чары разбила! Добро могущественнее зла, почтенный Джаффар!
— Не Джаффар я, а Усман, господин, твой покорный слуга Усман. А за сказку спасибо!
— Извини, почтенный Усман-ака, я имя твое спутал. Но уж очень ты похож на одного моего старого знакомца Джаффара. Большой он чародей: владеет даром превращаться то в одного человека, то в другого…
Старик палочкой ткнул ишака в загривок и отъехал в сторону…
По пескам Кзылкумов караван двигался медленно. Пришлось идти через песчаные барханы, нередко величиной с четырехэтажный дом; даже верблюды вязли в песке, изнемогали от усталости.
«Печальней этой пустыни трудно что-нибудь вообразить, — думал Виткевич. — Бурый песок внизу, выцветшее небо вверху. Пронзительный ветер. Солнце, слепящее, но не греющее».
Верблюды тяжко взбирались на высокий бархан.
«Всадник карабкается на вершину, а взобравшись, оглядывается назад и недоуменно восклицает: — „Зачем я так сюда стремился!“ Да, такая печальная притча должна была родиться в этой юдоли тоски и горя…»
Лошадь Виткевича шарахнулась. Он глянул вниз; человеческий череп…
К вечеру второго дня туркмен исчез. Караванбаши совсем растерялся. Каравану надлежало выступать, но некому было его вести. В сопровождении приказчика караванбаши подъехал к Виткевичу, который уже сидел на коне.
— Достопочтенный юзбаши, — сказал приказчик, прижимая руки к груди и низко кланяясь, — мы разгневали бога и ослепли. Проводник пропал.
— Пусть шакалы разроют могилу его отца и разбросают его кости! И пусть сам этот презренный вор будет трижды повешен и…
Виткевич остановил поток проклятий. — От ваших слов, Мухаммед-ака, этому шакалу ничего не сделается, а от его действий нам может быть худо!
— Да, да, — закивал головой караванбаши. — Степь полна разбойников…
Караванбаши невольно выболтал тайну, которая уже была известна Виткевичу.
— Поведу караван я, — сказал он. — Карта нас не обманет.
— Испугался казацкой пули, — промолвил урядник.
— Ладно, ладно, только смотреть в оба! — приказал Виткевич.
Виткевич занял место в голове каравана, рядом с караванбаши. Казаков он оставил в хвосте.
Абдул Керим, дотоле на всем протяжении пути сторонившийся Виткевича, подъехал к нему и сказал по-персидски:
— Старик сбежал… Так лучше… Он плохой человек, я его знаю…
Виткевич не стал задавать вопроса: почему же Абдул Керим до сих пор молчал? Очевидно, он боялся туркмена.
После девятидневного странствия по Кызылкумам караван без всяких происшествий вышел к Вабкенту, но не с севера, как обычно, а с запада, описав большую дугу по пустыне.
В Вабкенте, первом бухарском городе, караван остановился на отдых.
— Бухарский сборщик пошлин бек-бий приказал бухарским купцам отойти в сторону, так как с них пошлины взимают в самой Бухаре. Затем он окинул стоящих перед ним иноземных купцов жадным оком и громовым голосом пообещал угостить палками всякого, кто утаит хоть что-нибудь из товаров… Пошлины были уплачены как положено по шариату: одну сороковую часть стоимости товаров с правоверных мусульман, одну десятую с неверных…
В Вабкенте Виткевич с интересом осмотрел высокий минарет — передовой сторожевой пост Бухары.
До Бухары ехали кишлаками между глухими глиняными стенами домов и изгородей, между полями, изрезанными арыками. Ближе к Бухаре начались сады с богатыми домами, вперемежку с жалкими лачужками, — и так до самой городской стены.
Глинобитная, высотой примерно в десять аршин, укрепленная земляными башнями с зубцами наверху, стена окружала весь город. Рва перед стеной не было.
3
2 января 1836 года караван вошел в Бухару через Вабкентские ворота и очутился на улицах узких, кривых, наполненных дымом, запахом очагов, вонью нечистот.
Грязь, теснота, отравленный миазмами воздух поразили Виткевича. Караван с трудом пробился через городскую сутолоку и тесноту к каравансараю.
Виткевич увидел перед собою четырехугольное кирпичное строение с двором посредине. Три яруса расположились амфитеатром, уступами один уже другого. В нижнем находились конюшни и несколько комнат, во втором — кладовые, в третьем — жилые комнаты. Виткевич занял одну из них — в три шага шириной, в пять длиной, с небольшим очагом для котелка или чайника. В этом каравансарае размещались купцы, торговавшие русскими товарами — преимущественно бухарцы, а также армяне… Один из них оказался знакомцем Виткевича из Оренбурга. Он рассказал, что вставил в дверь своей комнаты окно о четырех стеклах. Весь город сходился смотреть на такое диво, щупать стекла. И кончилось тем, что их выбили, «и я, — горестно заключил армянин. — залепил окно бумагой…»
По соседству находился ветхий и неприглядный каравансарай. Заглянув в него, Виткевич ужаснулся. По шести-восьми человек ютилось в одной каморке, а всего там было до тысячи татар, выходцев из России, — портные и сапожники. Занимались они своим ремеслом прямо на улице. Одному из портных Виткевич отдал свою офицерскую форму разутюжить и привести в порядок…
Первую прогулку он решил совершить по городу в восточном наряде и направился от каравансарая к ближнему базару. Пришлось идти по улице до того тесной, что при встрече с двухколесной арбой Виткевич принужден был перелезть через колеса и ось, которая задевала за обе противоположные стены…
Базар был крыт круглыми кирпичными сводами: свод побольше — в центре, остальные вокруг него. Глиняный пол был весь во впадинах и ямах. Под сводами сидели торговцы с разложенными на земле товарами.
