Теснота и толкотня на базаре были неописуемы. Пешие и конные двигались вперемежку, крича во все горло: пушт! пушт! Разносчики толкали друг друга.
Едва пробившись через толпу, Виткевич вышел к высокой башне. У подножия ее шумела толпа. Подойдя ближе, Виткевич из разноголосого крика с трудом разобрал, что сейчас будут казнить пойманных на базаре воров.
И точно: двое полицейских в грязных рваных халатах столкнули вниз с башни двух оборванцев со связанными назади руками. Толпа ахнула, и раздался тяжелый стук человеческих тел о камни…
Донесся призыв муэдзина к молитве, и толпа рассеялась, каждый поспешил в мечеть. Улица и базар опустели вмиг.
Потрясенный и усталый, Виткевич вернулся в каравансарай, забрав у портного по пути свою отглаженную и отчищенную офицерскую форму.
Во дворе каравансарая его дожидался Абдул Керим. Виткевич пригласил его в комнату, но Абдул Керим сказал:
— Такому почтенному и знатному человеку, как мой уважаемый друг токсаба (он повысил Виткевича в чине сразу до полковника), не приличествует иметь пребывание в каравансарае. Мой скромный дом, конечно, недостоин принять такого гостя, но я осмелюсь просить вас оказать мне высокую честь и озарить светом своего пребывания мое жилище.
Произнеся столь цветистую речь, Абдул Керим умолчал о главном. Кушбеги с согласия эмира приказал Абдул Кериму взять Виткевича в свой дом, дабы было легче следить за каждым его шагом.
Виткевич отправился к Абдул Кериму верхом в полной офицерской форме. Его сопровождали казаки также верхом и в военной форме.
Толпы зевак бежали за всадниками: русского офицера, разъезжающего по Бухаре, еще не приходилось видеть бухарцам.
Тут необходимо заметить, что по возвращении Виткевича в Оренбург была распространена официальная версия: Виткевич, попавший в Бухару случайно, не снимал халата, не открывал своего офицерского звания и жил под видом купца.
Зеваки сопровождали Виткевича, Абдул Керима и казаков до дома, стоявшего в большом саду, окруженном высоким дувалом.
В саду под навесом, столбы которого были увиты виноградными лозами, на коврах было приготовлено угощение.
Подав гостю медный кумган для омовения рук, Абдул Керим затем усадил Виткевича на почетное место, а рядом с ним расселись пять человек, — как объяснил хозяин, его друзья и домочадцы. Среди них Виткевич узнал Балты Кули-бека, эмирского посланца, пятью годами ранее приезжавшего в Оренбург.
Фрукты, сласти, овощи были великолепны, сок гранатов и зеленый чай помогали одолевать пахучий острый плов. Крепких напитков, разумеется, не было. Но хозяин намекнул, что для гостя разрешается нарушить запрет корана. Однако Виткевич отклонил его предложение, чем, он заметил, немало были огорчены остальные участники пиршества…
Никаких деловых и политических разговоров никто из бухарцев не затевал, а Виткевич и подавно не касался таких тем.
Когда спустя часа три угощение пришло к концу, Абдул Керим словно невзначай сказал, что кушбеги Хаким-бек будет рад видеть у себя знатного гостя из России.
Оставшись, наконец, в отведенной ему комнате, Виткевич мысленно обозрел впечатления первого дня в священной Бухаре.
«Пестро, шумно, грязно и очень-очень сложно!» — так подвел он итог и заснул крепким сном впервые за пятьдесят пять дней под крышей, а не под открытым небом.
4
На другой день Виткевич в сопровождении казачьего эскорта верхом направился к кушбеги. Первый сановник Бухары жил, как и его повелитель, в Арке-цитадели, возвышающейся на главной площади города — Регистане.
О Регистане и Арке Виткевич незадолго до отправления в Бухару уже читал в древней рукописи, но вот, что. он увидел:
«Регистан в нашем смысле едва ли может назваться площадью: это — неровное, нечистое место, застроенное лачужками и лавками, заваленное сором и грязью, изрытое какими-то канавами, рытвинами и пробоинами, бугристое, ямистое, так что иногда с трудом только можно пробраться по ней по узким тропинкам. С одной стороны Регистана на искусственном холме, в древности насыпанном людьми, высотой в 10–13 метров, поднимается крепость, внутри которой стоит „Арк“ — дворец эмира. Он представляет сбор лачужек, небольшой мечети, навесов и полуразвалившихся конюшен. Вход во дворец запирается двойными воротами. Одни изнутри, другие снаружи. В заломах входа сидят сторожа — караульные в изорванных халатах. Оружие их — ружье гекан, сабля — подле. Во дворце под навесом лежат двенадцать пушек и две мортиры; тут же посиживают и невольники ханские. Наружная отделка ханского жилья ничем не отличается от глиняных мазанок прочих жителей. Внутренность, говорят, отделана немного почище, т. е. выбелена. Один покой обит русским ситцем, а потолок расписан красками. Жилище кушбеги разваливается, оно в самом плохом состоянии».
Так Виткевич описывал Регистан и Арк, вернувшись в Оренбург.
Кушбеги принял Виткевича очень приветливо, пожал его руку двумя руками, усадил с собой рядом на ковре, расспросил, как положено, о здоровье царя, оренбургского губернатора, самого Виткевича.
Виткевич ответил вопросами о здравии эмира Нассыр-Уллы и самого кушбеги.
«Кушбеги Хаким-бей, — писал Виткевич, — косой старик, человек пронырливый, крайне корыстный и в самом деле богат — богаче всех бухарцев и самого хана. Ни одного дела не допускает он до хана и делает совершенно что хочет, хан уже не в силах ему противостоять». Виткевич, за время пребывания в Бухаре — немногим более месяца, — очевидно, не разобрался до конца в сути отношений эмира и кушбеги. Безраздельное влияние Хаким-бека в то время уже начало клониться к. упадку. Его вытеснял беглый афганец Абдул Самед-хан, и в 1840 году, когда в Бухару прибыла русская миссия во главе с Бутениным, Хаким-бека уже не было в живых. Об этом периоде Генс, со слов бухарских купцов, записал:
«Бухарцы недовольны эмиром своим и управлением его. Визиря в Бухарин нет, дела делаются кем-нибудь и как-нибудь. Эмир сам о делах не думает, предался совершенно сладострастию и занимается только женщинами и мальчиками…»
Первая беседа Виткевича с кушбеги велась за дастарханом. Виткевич объяснил цель своего приезда. Торговля российская с Бухарой обильна и выгодна обеим странам — России и Бухаре. Купцы бухарские посещают ярмарку в Нижнем Новгороде, бывают и в Москве и повсюду встречают радушный прием и никогда не терпят обиды.
Кушбеги слушал внимательно и выказывал знаки согласия.
Купцы российские также не жалуются на обращение в Бухаре.
Кушбеги одобрительно покивал головой.
