– Но не настолько, чтобы согласиться участвовать в ней.
Чарльз ничего не ответил. Отведя глаза от ее лица, он снова скользнул по ней взглядом.
И опять посмотрел вверх, на видневшихся в окне участников шумного приема.
– Прежде чем мы с вами погрузимся в этот водоворот, не хотите немного прогуляться?
– Да, – ответила она. Было ясно, что ему нравится принимать решения. Как и ей.
Они шли медленно, молча удаляясь от освещенного шумного здания галереи. Выпавший снег приглушал их шаги. Они прошли мимо двери, исписанной лозунгами и похабщиной. Чарльз вдруг остановился как вкопанный.
– Точно. Вот тут все написано. – Он показал на надпись жутковатого содержания: «Всех художников перестрелять».
– Вы одобряете? Только самоубийца способен согласиться с этим.
– О-о, в настоящее время я не пишу, так что меня это не касается. Художник я скорее бывший.
– Как священник, усомнившийся в Вездесущем?
– Именно так. – Он деланно рассмеялся, скрывая свои истинные чувства, в которых явно не было ничего забавного. Как репортер, Рейчел отметила эту боль. Как женщина – была тронута ею.
– Психологический барьер?
– Так вам сказал Уордлоу? Полагаю, это часть того, что вы именуете исследованием предмета и сбором информации.
– Слова из него мне пришлось буквально вытягивать, – призналась Рейчел.
– Чем вызван такой интерес ко мне?
– Вы художник. Вы ясно формулируете мысль, умны, талантливы, привлекательны. И вы испытываете вселенскую боль, я чувствую. Поэтому вы интересны мне. – Сердце ее колотилось. Они продолжали медленно идти по узкой, слабо освещенной улице.
– Это говорит Рейчел Ричардсон – звезда тележурналистики и блестящий интервьюер, – он помолчал, – или же просто человек?
– Разве я не могу быть и тем и другим?
– Одним из них всегда приходится быть в большей, другим – в меньшей степени.
Внезапно ей показалось, глядя на него, что ему захотелось поиграть, он словно бы придумывал правила детской игры.
– Одним больше, чем другим… – Она пыталась выиграть время. – Будем говорить друг другу только правду?
– Всегда считал, что это интереснее. А вы – нет?
И она тоже. Всегда так считала.
– Рейчел Ричардсон… женщина.
– Ах, так!
Она закинула голову и посмотрела вверх. Крупные хлопья кружились белым роем, свет уличных фонарей с трудом пробивался сквозь них. Медленно проехало желтое такси в поисках пассажиров.
Чарльз потянулся к ней, и она остановилась. Подняв руку, он смахнул снежинку с кончика ее носа. Рейчел затаила дыхание, завороженная этим внезапным и неожиданным проявлением близости. Этот жест начисто смел напряженную неловкость в отношениях между ними, вызванную поначалу его словами. Рейчел почувствовала, как их соединяет взаимная нежность. Ее. Его. Это мгновение и этот жест она запомнит. Навсегда.
– Спасибо, – проговорила она тихо.
Улица была пустынной и тихой. Рейчел испытывала блаженство от того, что все ее существо вновь пронизало уже знакомое ей волшебное ощущение. Близость, возникшую между ними, ей хотелось теперь как-то закрепить, хотя бы словами.
– Когда мы встретились в тот вечер, я почему-то сразу поняла, что это нечто особенное.
Она продолжала идти, ожидая его ответа.
– Да, – сказал Чарльз. – Я тогда тоже это почувствовал.
– Правда?
Больше он ничего не добавил. Возможно, он, как и она, был не в силах анализировать происходящее. Они были достаточно зрелыми и опытными людьми. Могло показаться, что во внутреннем мире каждого из них чувствам, которые они собрались было обсуждать, попросту нет места.
Снег повалил еще гуще, подул сильный ветер. Сквозь сплошную белую пелену они увидели раскачивающуюся на ветру вывеску кафе, подсвеченную сверху. Это был бар под названием «Танзис».
– Послушайте, – предложил Чарльз, – может быть, зайдем, выпьем чего-нибудь? Вряд ли там намного тише, чем на приеме у Гарри, но хотя бы нет никого из знакомых.
Узкий вход вел в тесный коридорчик с двумя дверьми по обеим сторонам. Им пришлось едва ли не протискиваться. Чарльз задержался в проеме, пропуская ее вперед. Она прошла, невольно прикасаясь к нему. Плечом коснулась его груди и вытянутой руки. Его близость Рейчел ощущала даже через несколько слоев одежды. То же повторилось и в крохотном коридорчике. Она оказалась прижатой к нему ближе, чем в вальсе, вдыхая запах его одеколона и ощущая его сильное мускулистое тело.
Внутри бара было тепло и светло. Вдоль одной из стен тянулась стойка из некрашеных сосновых панелей, вдоль другой – столы, покрытые скатертями в красно-белую клетку. Здесь царила фривольная, но в то же время богемная атмосфера, что было видно по посетителям. Этот бар напомнил Рейчел о парижском кафе «Флор» на бульваре Сен-Жермен. Там даже горькие пьяницы походили на когда-то знаменитых, но уже утративших былой лоск представителей богемы.
У стойки сидело много народу, однако им удалось обнаружить два незанятых табурета. Справа от входа стояла вешалка. Рейчел начала снимать пальто, он помог ей раздеться. И хотя это была всего лишь верхняя одежда, ей показалось, что в данном случае такая галантность символизирует собой нечто большее. Повесив ее пальто, Чарльз снял свое. Они сели у стойки, прижавшись друг к другу. Рейчел заказала себе бокал шампанского. Он предпочел пиво. Без перчаток его руки оказались изящными и выразительными. Ей захотелось коснуться их и погладить его пальцы.
– Здесь хорошо, – улыбнулась она ему.
– И даже очень, – согласился он.
Рейчел коснулась его рукава. Он не отстранился от нее, а напротив, подался навстречу, чтобы лучше ощутить ее прикосновение.
«Ты нравишься мне, – как бы говорила она ему этим жестом. – Нравишься гораздо больше, чем мне позволяют сказать правила приличия». Рейчел знала, что тоже нравится ему. Но ей хотелось знать, чем именно.
Одна парочка, сидящая чуть поодаль, явно узнала Рейчел. Мужчина что-то прошептал своей приятельнице. По его губам ясно можно было прочесть: «Рейчел Ричардсон». И почти тут же ее заметил стоящий у кассового аппарата толстяк.
– Пожалуй, здесь тоже нельзя уединиться, – обронил Чарльз.
Сама Рейчел давно уже привыкла к своей известности, однако для него было необычно, что человека могут узнавать везде и повсюду. Она вдруг поняла, что отчасти это было ответом на ее вопрос. Чарльзу Форду нравится в ней то, что она достигла успеха. Нравится, что она так выдвинулась только благодаря своим способностям. Ему-то, наверное, все в жизни дается легко, и он понимает, что для Рейчел, женщины, стремящейся пробиться в этом принадлежащем мужчинам мире, жизнь – это не что иное, как дьявольски трудный бизнес. Уважает ее за настойчивость, целеустремленность, за то, что она преодолевает массу трудностей.
