Читаем без скачивания Генерал Власов - Свен Штеенберг

Голоса протеста были почти не слышны. Так, в «Ле Монд» от 12 июня 1947 г. некий юрист Галиняк указывал, что концепция «принудительной репатриации» не существует в международном праве — только добровольная. В Великобритании всего за день до этого член парламента от партии консерваторов, Гарольд Николсон, направил запрос палаты общин министру иностранных дел Эрнесту Бевину, желая узнать, не входит ли, по его мнению, принудительная репатриация в любую страну в противоречие с английской традицией. Бевин ответил: «Это также противоречит нашим взглядам. Но с другой стороны, я не могу позволить тем людям выиграть из-за этого… Я готов предоставить убежище, но я не выношу людей, которые будут использовать данное право, чтобы потом ездить на нашей шее до скончания века». Николсон спросил затем, не может ли правительство, по меньшей мере, как-то гарантировать от выдачи тех людей, которым вследствие репатриации явно угрожает смерть. Бевин заявил: «Я не считаю, что мы будем поступать подобным образом. Известны случаи, когда люди предпочитали покончить с собой, чем вернуться в свою страну, однако в свете Ялтинского соглашения мои обязанности не вызывают сомнений».[252]

Правительство США отдавало себе отчет в незаконности принудительных репатриаций, что подтверждается служебной запиской Государственного департамента, представленной в советское посольство в Вашингтоне 1 февраля 1945 г. В ней наличествует четкая ссылка на Женевскую конвенцию, которая разъясняет, что русские пленные в немецкой военной форме не должны подвергаться репатриации против их воли.[253] Отношение правительства США было также недвусмысленным применительно к требованиям северокорейских и китайских коммунистов, чтобы все представители этих национальностей были бы возвращены им: США отказались выдавать тех, кто не хотел ехать обратно. Государственный секретарь Дин Ашсон заявил Организации Объединенных Наций 24 октября 1952 г.: «Насколько мне известно, нет ни одного члена ООН, за исключением государств коммунистического блока, которые считали бы принудительную репатриацию военнопленных законно приемлемой и необходимой по международному праву».

Однако то, что правительство США считало само собой разумеющимся в 1952 г., не было ему столь же очевидно в 1945 г. Принудительные репатриации, проходившие с 1945 г. по 1947 г., являлись очевидными следствиями произвольного толкования Ялтинского соглашения Верховным командованием США и начальником штаба генералом Эйзенхауэром. 25 августа 1945 г. командующий 7-й армией, генерал Пэтч, запрашивал штаб Верховного главнокомандующего в отношении того, должен ли он распорядиться о принудительной репатриации советских солдат, которые не желали возвращаться в СССР. Штаб-квартира Верховного главнокомандующего отослала запрос в Вашингтон. Объединенному комитету начальников штабов потребовалось четыре месяца, чтобы дать ответ следующего содержания: «Все советские граждане, находившиеся на территории Советского Союза на 1 сентября 1939 г., должны быть репатриированы, невзирая на высказываемые ими пожелания и, если необходимо, с применением силы». Такой приказ шел даже дальше условий Ялтинского соглашения. Однако не одни военные власти США проводили подобного рода политику, но также и администрация Организации Объединенных Наций по оказанию помощи и реабилитации (восстановлению в правах), о чем свидетельствует совершенно секретный приказ № 199.[254]

Американский историк Джордж Фишер назвал принудительные репатриации «несмываемым пятном на чести Запада». Между тем до сего дня не названы имена ответственных лиц, как не прозвучало и всенародное признание факта нарушений законности. Усилия журналиста Юлиуса Эпштейна привели к тому, что сенат США принял в 1956 г. поправку Маккаррана-Уолтера, согласно которой сорока тысячам восточных беженцев, приехавших в США по подложным документам с целью избежать принудительной репатриации, депортация более не грозит. 11 сентября 1957 г. президент Эйзенхауэр придал поправке статус закона. Однако десятки тысяч русских, которые могли бы спастись, попали в руки Советов потому, что верили в гуманизм и политическое здравомыслие западных держав.

Меандров, будучи высокопоставленным офицером РОА, убеждал своих соратников не искать спасения в бегстве, так как верил в либеральные принципы западных союзников и в безупречность своей моральной позиции:

«…Меня постоянно спрашивают, почему я не бежал, хотя и имел шанс на это. Я отвечу на вопрос.

Еще до окончания войны наши части перешли на сторону американцев. Мы верили в то, что демократические государства предоставят нам политическое убежище. Мне можно поставить в упрек то, что прошло уже более восьми месяцев, а решения нашей судьбы так и нет. Хуже того, имели место случаи принудительной репатриации. Все верно, однако общего и окончательного решения не было и нет. Мы должны ждать его вынесения, поскольку я уверен, мы достигнем большего путем сохранения спокойствия, сдержанности и дисциплины, чем через попытки сбежать и незаконно жить на свободе.

Мы не предатели, не преступники, мы члены политического движения, цель которого — лучшее будущее для нашего народа. Это движение возникло и ширилось стихийно. Десятки тысяч, сотни тысяч людей сами по себе, подталкиваемые только осознанием того, что жили неправильно, поднялись на борьбу с властью, которую считали несправедливой и антинародной. Мы не преступники, поскольку существуют сотни тысяч тех, кто разделяет наши взгляды, потому что мы не ищем личной выгоды, но хотим процветания нашего народа и нашей страны. Из-под стражи бежит лишь тот, кто боится суда. Так что же, мы при всем этом побежим и станем прятаться как преступники? Нет!

Представьте себе, что будет, если все мы ударимся в бега. Рано или поздно большинство из нас поймают, а люди станут считать нас русскими преступниками. Если же сбегут только те, кто занимал видное положение в нашем движении, другие скажут: «Они бросили нас на произвол судьбы». Мы не можем продолжать борьбу, но мы обязаны закончить ее с честью. Наш уход должен отражать чистоту и искренность наших идеалов.

Тяжело сидеть за колючей проволокой. Мы все находимся между жизнью и смертью, и порой кажется, что сломаемся от такого напряжения. Но можно преодолеть психологическую слабость, можно быть готовым встретить смерть, если иначе нельзя. Однако умирать надлежит достойно, с честью и с истовой верой в то, что в итоге правда восторжествует, что наш русский народ однажды станет свободным…»[255]

Еще в ноябре 1945 г. Меандров сохранял надежду, он все еще верил, что решение может быть положительным.[256] Однако в январе 1946 г., когда из Дахау просочились сведения о том, что триста человек там ожидает репатриация, его охватило предчувствие худшего. Из них сорок покончили с собой, а еще сто либо намеренно нанесли себе увечья, либо были зверски избиты американцами.[257] Именно тогда Меандров написал свои «Записки смертельно отчаявшегося человека»:

«…Нас обвиняют в измене. Нас называют немецкими наймитами. Это предвзятое мнение, потому что в любом случае нет больше возможности вооружиться, кроме как во вражеском лагере. Между тем никто, кто знает подлинный дух большевизма, не будет с чистой душой поддерживать такое обвинение…

Однако если подобная поверхностная правовая точка зрения возобладает, с нами покончено. Однако наши замыслы нельзя разрушить. Они принадлежат нашему народу. В них отражен вековой путь русского народа к социальной справедливости и к свободе. Придет день, и те, кто теперь называют нас предателями и преступниками, подберут для нас более подходящее название. Печально думать, что сами мы, возможно, не доживем до этого дня…

Многие предпочтут смерть принудительной репатриации. Сколь же несправедливо это! Потому что не только мы отказываемся возвращаться в Советский Союз, кроме нас есть еще десятки тысяч «предателей народа». Ничего подобного никогда не происходило в истории ни одной другой страны. Неужели причины такого массового «предательства» не ясны миру? Или же мир просто не хочет ничего понимать? А где же принцип свободы политических убеждений?

Потоки крови прольются с одобрения и при поддержке демократических государств. Советский Союз постарается сохранить это в тайне, но кровь просочится, чтобы замарать демократические лозунги свободолюбивых народов. Однако мы сумеем умереть с достоинством».

Меандров и другие русские офицеры направляли письма правительствам западных союзников, римскому папе, в Международный Красный Крест. Они не получили ниоткуда ни единого ответа.

В августе 1945 г. в Кемптене группу русских неожиданно захватили в церкви во время службы и отправили в СССР. Некоторые получили ранения, а церковь была разгромлена.[258] 23 февраля 1946 г. две тысячи русских погрузили в грузовики для репатриации в Наттернбергском лагере около Платтлинга. Многие русские, не желая принимать судьбу пассивно, резали себе вены, закалывались ножами или вешались.