Читаем без скачивания «МиГ» – перехватчик. Чужие крылья - Роман Юров

— Не понял? — сказал недоумевающий Виктор. — Вы о чем вообще? Зачем вам деньги-то?

— Точно, точно, — захихикал Шишкин, — я понял, про кого тот майор говорил «тупые герои»! Это он про Витю.

— Ну, слюшай, — Вахтанг начал горячиться, и у него все сильнее прорезался акцент, — тебя из комната нэльзя, так? Мы договорились, твоя сама придет, через час… может быть. А мы уйдем, только нам бутылка нужна.

— Но зачем вам бутылка? Комиссар же, если узнает, голову открутит.

— Витя, все продумано. — Вахтанг заговорщицки подмигнул. — Мы к соседкам пойдем. Тут у соседей, в пристройке две эвакуированные посэлились. Мы к ним третий день уже ходим. Они, сэгодня точно дадут, только бутылка нужна, продуктами уже разжились. Так что раскошеливайся, мы пустые, а у тебя всегда есть.

— Как это? — Виктор не поверил своим ушам. — Игорь, и ты пойдешь? А как же Нина.

Шишкин покраснел и отвел глаза.

— Э-э. Ты мне Игоря нэ сбивай. Какая такая Нина-Шмина? Она там, а Игорь тут! И вообще пора дэлат из него настоящего мужчину, — Вахтанг захохотал, заставив Шишкина еще сильнее покраснеть…

Таня все-таки пришла, но ненадолго. Она, демонстративно игнорируя стулья, уселась Виктору на колени и прижалась к нему, взяв его руку в свои и задумчиво водя пальцем по ладони. Но видно было, что ей неуютно в этой прокуренной комнате летчиков. Она нервничала, вздрагивала от любого шума, испуганно глядя на Виктора, своими огромными зелеными глазами. Виктор был счастлив. После сегодняшнего дня увидеть ее, вдохнуть запах ее волос было в радость. Обнимая Таню, он, словно случайно, положил руку ей на грудь и теперь ощупывал сквозь гимнастерку плотную ткань лифчика.

— Меня из столовой увольняют, — сказала она после долгого молчания. — За оплеуху этому козлу.

— Как увольняют? — изумился Виктор.

— Просто, увольняют, — поморщилась она. — Я должна была мило улыбаться и терпеть, а такие своенравные официантки в БАО не нужны. Завтра последний день буду работать. — Таня вымученно улыбнулась и поцеловала Виктора. — Все уже хорошо. Я и сама хотела, а так получится на несколько дней раньше.

— А куда же ты теперь? Как дальше?

— Дальше? Дальше устроюсь к вам, в полк. Дядя обещал помочь. Ты разве не знаешь? Валька же беременна, вот и пойду на ее место, машинисткой. За тобой присматривать, чтобы не баловал, — в глазах у Тани заплясали уже знакомые бесенята, и она с вызовом поглядела на его руку, сжимающую грудь.

— Отлично, — Виктор расцвел от радости. — Хоть одна хорошая новость за последнее время. Так ты с нами в тыл поедешь? — спросил он, демонстративно расстегивая пуговицы на платье и запуская руку ей за пазуху. Сдвинув лифчик в сторону, он принялся нежно поглаживать ее грудь.

— С вами, — Таня вернула его руку на место и шутливо шлепнула по пальцам. — А то как же можно тебя без присмотра оставить?

— Да я вообще паинька, — нагло соврал Виктор и полез ей под юбку. Увы, край рейтуз был где-то очень далеко и оттянуть их, чтобы пролезть под трусики, оказалось невозможно.

— Я вижу, за таким паинькой глаз да глаз нужен, — вздохнула она, водворяя его руку обратно. — Да хватит уже, — зло сказала Таня, когда он снова начал расстегивать платье. — Я не хочу!

Видя, что он обиделся, сказала другим, примиряющим тоном:

— День сегодня дурацкий, настроения нет. Ты извини, но я ничего не хочу.

За стеной дневальный с шумом передвинул табурет, и Таня вздрогнула и испуганно сжалась.

— Я пойду, наверное, — сказала она после недолгого молчания. — Голова разболелась, да и дома вещи собрать. Вдруг завтра уже поедем…

Виктор проводил ее до калитки, а потом, вернувшись, долго ходил по комнате, не находя себе места. С ее уходом словно ушла частичка его души. Стало безрадостно и неуютно. Мир как-то померк, стал серым, даже комната словно уменьшилась в размерах, стала мрачной и маленькой. Он понял, что любит Таню и готов ради нее на все.

— Вот дурак, — тихо сказал он сам себе. — К тебе пришла любимая девушка. У нее самой стресс, куча проблем, а она пришла поддержать. Ну и сказал бы ей, что любишь, так нет, надо обязательно в трусы залезть. В итоге обоим только хуже… — Он сидел в полумраке, гадая, любит ли его Таня, и думая, что же делать дальше, в таком виде его и застал комиссар.

— О, Витя, вижу, за ум взялся, размышляешь над своим поведением, — сказал он, входя в комнату и усаживаясь на единственный стул. Правильно делаешь.

Комиссар был слегка пьян, от него пахло водкой и луком, перебивая запах одеколона. Он принялся неторопливо набивать свою трубку, закурил и поднял на Виктора свои хитро прищуренные глаза.

— Ты, Витя, летчик хороший, расчетливый — Шубин рассказывал, и главное, везучий. Ты ведь в бою сперва думаешь, вот и в жизни сначала подумай хорошенько, а потом уже дело делай. А ты чего натворил? Понимаю, Таня твоя подруга, наслышан, — он криво улыбнулся уголком рта, — вот только бить морду старшему по званию — это все-таки чревато. Особенно в военное время.

Хорошо еще, что я Зарубина Сергея Ивановича — командира этого полка, давно знаю, хорошие у нас отношения. Он дело раздувать не будет, так что ты, можно сказать, отделался легким испугом. Но урок этот запомни…

— Да понял я, Сергей Викторович. Подставился по-глупому, надо было этого козла за угол отвести…

— Эх, Витя, ничего ты не понял…

— Да понял я. Вот вы так же смотрели бы, если бы вашу невесту лапали?

— Невесту? — Зайцев иронично поднял одну бровь. — Однако быстро!

— Невесту! — подтвердил Виктор, а в голове мелькнула мысль: «Господи, что я несу…» — И вообще, — продолжил он, — у нас все серьезно, я и жениться могу!

— Жениться? — Комиссар выглядел слегка ошарашенным. — Витя, я все понимаю, дело молодое, без женщины тяжко. Но, вот так вот, с ходу жениться? На официантке из БАО?

— А что, — удивился Виктор, — официантки уже не люди? Она к тому же почти институт окончила, война помешала, а официанткой случайно стала. Девушка хорошая, из приличной семьи.

— Гм, — комиссар задумался. — Ну ладно, допустим, женишься ты, а дальше как? Война идет, тебя ведь сбить могут…

— И что? Война, война… кругом эта война, все на войну валим. А жить-то по-человечески когда будем? После войны? Это еще не скоро.

— Ну, Витя, ты это брось, чтобы я такого больше не слышал. Ты же знаешь, что наш Главнокомандующий товарищ Сталин сказал: «Добиться, чтобы 1942 год стал годом окончательного разгрома немецко-фашистских захватчиков и освобождения советских земель от гитлеровских мерзавцев», — процитировал комиссар по памяти.

— Ну, правильно, — вывернулся Виктор, — а Европу потом от фашистов освобождать? За неделю ведь не управимся. Наполеона вон, сколько потом добивали?

— Ну, ты сравнил, — усмехнулся комиссар, а потом задумался. — Ладно, — сказал он, — дело, конечно, твое. Но все равно не спеши, подумай хорошенько.

— А чего мне думать. Я сирота, вы знаете, и она тоже. Если меня завтра собьют, от меня вообще ничего не останется. А так хоть… да и, может, пенсия ей потом будет. Все же легче.

— Ладно, — вздохнул комиссар. — Война, женитьба. Эх, — он яростно поскреб усы. — Утро вечера мудренее. Завтра буду думать. — Зайцев поднялся, чтобы уходить.

— Сергей Викторович, — Виктор, видя, что у того хорошее настроение, решил обратиться с просьбой, — можно я отлучусь, минут на десять, не больше.

— На десять? Кстати, а где остальные орлы?

— Вышли. Тут, у соседей, в гости пошли, вот-вот должны вернуться.

— Хромает дисциплинка, елки-палки. Смотрите, возьмусь я за вас. Ладно, беги, куда хочешь, только быстро. Поздно уже. И смотри, с новенькими больше никаких конфликтов. Даже в их сторону не дыши, ясно?

Комиссар ушел, а Виктор лихорадочно стал одеваться. Через минуту он уже несся по раскисающей дороге к Таниному дому. На улице давным-давно стемнело, но жизнь в деревне все еще никак не засыпала. Отовсюду слышались голоса, хлопали двери, мелькали серые людские тени. Прибывший полк все еще обживался на новом месте.

К его удивлению, открыла Светка. Она окинула Виктора неприязненным взглядом, позвала Таню и захлопнула дверь перед самым его носом, оставив Виктора стоять в темноте тамбурка. Он успел только увидеть, что комнату покрыли многочисленные веревки с развешенной сохнущей одеждой. Таня вышла буквально через несколько секунд. Она была в солдатском нижнем белье, лишь накинула на плечи платок.

— Что-то случилось? — настороженно спросила она.

— Да, — свой голос Виктор слышал, словно со стороны. — Я пришел сказать, что люблю тебя больше всего на свете.

Таня замерла, и Виктор пожалел, что в темноте тамбура не может видеть ее лица. Потом его шею обвили тонкие девичьи руки, и она принялась целовать его, прошептав на выдохе:

— Я тоже тебя люблю, Витенька.

Они долго целовались в темноте, потом Виктор нащупав, что под нательным бельем на Тане ничего не надето, запустил руку ей в кальсоны, и его пальцы коснулись чего-то горячего и влажного среди волос, скользнули внутрь. Одурев от возбуждения, он судорожно принялся стаскивать с нее штаны, одновременно пытаясь их расстегнуть.