Читаем без скачивания ЛИВИЯ, или Погребенная заживо - Лоренс Даррел

Беседа продолжилась за кофе с сигарами. В конце концов настало время прощаться, расставание было нежным и грустным — кто знает, когда еще они встретятся в этом неспокойном мире? Пошел дождь, легкий весенний дождичек, и стало казаться, что смотришь на мир сквозь запотевшее окно. Когда подъехало вызванное швейцаром такси, принц приказал шоферу ехать в Баттерси. Погода была плохая, вряд ли разумно выходить куда-то в пять часов, и принц подумал, не заехать ли ему сразу к «Симпсону» за пышками и за индийским чаем? Однако ему хотелось поскорее прочитать письма от любимой — и непременно в церкви Святой Девы Марии, чтобы можно было написать ей об этом в длинной телеграмме, которую сегодня отправит Селим. Наверняка церковь будет закрыта, но вдруг повезет, вдруг ключ окажется в «дырке»… Да, он был там! Замок со скрипом поддался. И принц вошел в пустую церковь, где пахло лаком и политурой. Сам не зная почему, он шел на цыпочках, возможно, чтобы не тревожить тамошних призраков. Дождь шуршал по крыше и шлепал по реке. Ветер шелестел листвой деревьев. Смеркалось. Принц уселся в кресло Мастера, чтобы прочитать бесценные письма, полные не только любви образцовой жены, но и приятных мелочей семейной жизни — новостей о детях, об их зубах и экзаменах, о мелких ссорах. Нил впал в буйство и за одну ночь поднялся на пятнадцать футов, снеся башенку и шестиугольную башню, которую она строила специально для него — где он мог бы «отрешиться от суеты и предаться размышлениям».

— Да чтоб тебя! — воскликнул принц. Это выражение он перенял у своей няни. — Да чтоб тебя!

С горечью он припомнил те времена, когда сам был столь же фанатично предан своей жене, когда любил только ее одну. Много-много лет. А потом, в середине жизни, вдруг посыпались напасти: он стал бояться импотенции, простатита, ну и прочих, не столь глобальных неприятностей. Однако обсуждать все это с кем-нибудь, кроме психоаналитика, было невозможно, причем психоаналитика из его круга. А где такого найти? Вот уж проблема! Он даже ходил к знахарям — безрезультатно. Обычные же доктора давали обычные советы, прописывали тонизирующие средства с устрашающими названиями. Однако он надеялся, что прогнозы эскулапов окажутся верными, этот период восхитительных безумств минует, и он вновь обретет душевное равновесие.

Принц читал медленно, смакуя каждое слово, и вдруг совершенно неожиданно серая хмарь рассеялась, открыв путь последним лучам солнца. Убрав письма в конверты, благоухавшие жасмином, принц легким шагом подошел к двери и распахнул ее. Полыхало все небо! Как будто сам Тернер вернулся, чтобы поприветствовать его, подарить ему на прощание последний закат. Когда теперь ему удастся увидеть еще хотя бы один? Принц не стал возвращаться за тяжелым креслом, он сел прямо на ступеньку, жадно впитывая гаснущий свет солнца, плавно уходящего за горизонт. Вся картина напоминала чуть покачивающийся сияющий витраж. Это был подарок ему, он чувствовал это, — им обоим. И тогда он опять достал письма и стал целовать их — в память о милых сердцу мгновениях. Ему в голову пришла строчка: «Империя, где никогда не заходит солнце». Но вот теперь оно заходило над Англией! Еще одним знаком этого был воздушный шар, уплывавший на север — скользивший тяжело, неловко, неровно — все выше и выше над рекой. Чепуха все это! Настоящая Империя была в первую очередь в сознании людей, и она переживет все другие империи, по крайней мере, в это он верил. Солнце уходило за горизонт, воздушный шар поднимался ввысь. Принцу пора было возвращаться в отель и продумать свои дела на конец недели. Благоговейно уложив ключ в «дырку», он направился к мосту.

В отеле он узнал, что Сами прислал со слугой снадобье — от его «состояния», как значилось на визитной карточке. На пузырьке была устрашающая наклейка на арабском языке, а внутри был «шерберт», обычное каирское лекарство от импотенции. Его называли «sfoum» из-за того, что он шумно пенился, когда его разбавляли водой. Одной дозы, решил принц, достаточно. Остальное он вылил в раковину. В тот вечер он погулял немного в парке, а потом взял такси на полчаса, чтобы полюбоваться городом: Пиккадилли, Оксфорд-стрит, Дворцом. Кто знает, когда он увидит их вновь? Прогулки прогулками, однако длинная телеграмма жене ушла вовремя, все как обещал Селим.

Глава восьмая

Прощание лорда Галена

Сразу по приезде в Прованс лорд Гален сделал широкий жест, пригласив всех на обед — что-то вроде собрания правления, чтобы объявить о банкротстве. Очень даже мило с его стороны; все поняли, что он, в сущности, человек добрый и наивный. Он не пытался скрыть свой стыд; стоял перед камином, где, по причине лета, были не дрова, а корзинка с голубой морской лавандой (жутко пыльной, но не поблекшей), и по старческой щеке катилась слеза. Вот какую картину застали гости, входившие в комнату — Феликс, Констанс, Блэнфорд и Сэм, великолепный в «героических одеждах». Так он называл свою армейскую форму. Старик протянул к ним обе руки, словно моля о сочувствии, ведь он так просчитался — жуткая, роковая трагедия! Блэнфорд почувствовал, насколько тот нуждался в дружеском участии, и его сердце раскрылось навстречу Галену. Макс выразил свое сочувствие тем, что громко высморкал свой фиолетовый нос и приготовил всем напитки — в основном, с виски из старинного граненого графина, подаренного Галену одним деловым партнером, — у партнера был хороший вкус. Принц пока не приехал. Гален очень надеялся, что его высочество все-таки не будет во время обеда изводить его своим жутким хихиканьем.

— Нет нужды рассказывать вам о моей промашке, — произнес он кротко, нисколько не рисуясь. — Вам ведь все известно! Мыс принцем вовремя скрылись. Я потерял огромное состояние и предал своих. В Манчестере больше никто не будет со мной разговаривать.

Он понурил голову.

Гален действительно подготовил их заранее, прислав Констанс соответствующий документ вместе с приглашением на обед. Так что сказать им было нечего, тем более что в тот момент он был необыкновенно мил.

Вздохнув, он обернулся, чтобы поставить бокал на каминную полку; и жалкая развалина, в которую превратился его старый кот Вомбат, злобно зашипела. Это напомнило Галену о глумливом хмыканьканьи принца, и он нахмурился.

— Случилась беда, — признал он, — причем исключительно по моей вине. Я, как пришибленный петух, потерял всякий кураж. Именно так — потерял кураж!

Он наклонил голову набок и действительно стал похож на старого бойцового петуха с поникшим гребешком.

Робко, словно стыдясь своей непростительной молодости, они подняли бокалы, чтобы чокнуться с ним и выразить свое сочувствие и любовь; и в этот момент послышалось характерное громыхание въезжавшей во двор кареты принца. Вся она сверкала свежим лаком, даже лошади были вычищены до блеска и украшены в лучших традициях старинных представлений. В последний раз нечто подобное Блэнфорд видел в театре «Олд Вик», когда Золушка уезжала на бал в преображенной тыкве. С миниатюрным принцем приехал Катрфаж. Он очень сдружился с египтянином, а тот держался с приятельской фамильярностью, то и дело обнимая его за плечи. («Il est redoutable, le Prince, — предупредил Блэнфорда изможденный юноша, — il connaît tous les bordels de la région».)[186] Ничего удивительного в этом не было — принц, будучи хитроумным египтянином, буквально через пару дней после приезда, под каким-то предлогом зазвал к себе начальника полиции и пригласил его покататься в экипаже. И теперь его знания злачных мест (в сравнении с весьма ограниченными познаниями самого Катрфажа) были поистине энциклопедическими. Однако лорд Гален, при всем своем почтении к голубой крови принца, стойко отказывался от участия в его амурных похождениях.

— Он может позволить себе маленькие шалости, — говаривал Гален, с хитрым видом склонив голову набок, — а мне необходимо спать восемь часов!

Принц, обладавший тактом не менее тонким, чем у джентльмена старой закваски, не настаивал. Он регулярно позволял себе «юридически законные» вылазки, абсолютно уверенный, что, помимо статуса дипломатической неприкосновенности, его охраняет почтительный начальник полиции des Moeurs[187] который, не стесняясь, звонил ему в отель и предлагал вместе повеселиться. Однако за короткий промежуток времени принц оброс и другими знакомствами, которые не совсем устраивали лорда Галена. Есть нечто неопределимое, что выдает джентльмена, принадлежащего к milieu.[188] Некая ленивая небрежность присуща ему, но за ней чувствуется мощь. Эти флюиды исходят от крупных банкиров или от тех, кто курирует государственные проекты, не давая им ходу, от преступников международного класса, от дипломатов, от папы римского. В отеле принца теперь обитало множество мрачных молчаливых персонажей с повадками оракулов, он запирался с ними в номере, обсуждая дела или (кто знает?) еще не испробованные удовольствия. Тяжелая завеса тайны нависла над обитым бархатом двойным люксом принца. Телефон звонил, не умолкая. Они улыбались, эти темные косматые личности, но в их улыбках не было доброты, они вызывали мысли о крепе, которым обтягивают гроб.