Читаем без скачивания ЛИВИЯ, или Погребенная заживо - Лоренс Даррел

— Вам действительно пора домой? — переспросил он, и вновь Гален решительно кивнул. — Что ж, так тому и быть, — сказал принц, вздымая к небесам маленькие ручки, словно закрывая тему обращением к Аллаху, у которого на все его собственная воля.

— Однако как бы чего не упустить, — забеспокоился лорд Гален, вытаскивая из нагрудного кармана крошечную алую книжечку, где записывал намеченные дела — меленькими каракулями. — Надо еще сходить к Имхофу и поиграть с ним. — Уже два месяца он не был у него в Монфаве, ему, верно, очень там тоскливо — среди психов и психиатров. Ему нравится играть в поезда! — Поезда — таинственно оживающие модели на миниатюрной железной дороге, которую главный врач позволил сконструировать Имхофу в ближнем углу больничного сада. Однажды лорд Гален пригласил Блэнфорда с собой, собравшись навестить бывшего коллегу.

— Мне кажется, вы действуете на людей успокаивающе. Человек вы молчаливый, но стоит вам заговорить, сразу чувствуется, что вы питомец частной школы. Имхофу будет приятно.

В этом был весь лорд Гален — он мог произносить несовместимые вроде бы вещи, но у него это получалось очень естественно, с прямо-таки завораживающим феноменальным простодушием, отражавшим наивность и неискушенность его ума.

— Ужасно, наверно, — продолжал старик, пока они с Блэнфордом торопливо шагали вдоль зеленых газонов в сторону клиники Монфаве, утопавшей в розах, — быть обреченным испражняться через трубку в животе в резиновый пакет. Но он как будто не обращает на это внимания, он всегда веселый. А ведь Имхофу столько пришлось пережить. — И он стал рассказывать о том, как его партнер постепенно впадал в безумие, подробности были до того колоритными, что лишили Блэнфорда обычной его невозмутимости и заставили с подозрением взглянуть на лорда Галена: уж не стал ли он жертвой тщательно скрываемого чувства юмора. Но нет, старик был вполне серьезен. Никакого розыгрыша. Он всего лишь описывал первые симптомы болезни Имхофа. — Тот ходил по магазинам и спрашивал, что сколько стоит. А потом начинал смеяться скрипучим смехом и убегал. Люди пугались до смерти.

Имхоф оказался коренастым рыжим мужчиной. Он был похож на огородника или станционного смотрителя в своем черном мятом костюме и с тяжелой дешевой цепью от часов. Он был небрит, и от него несло дешевым табаком. Когда они приблизились, на лице его не отразилось ни малейших эмоций, он смотрел на лорда Галена с тупым равнодушием. Тем не менее, его железная дорога действительно была хороша: несколько больших вокзалов, много паровозов и вагонов. Видно было, что он ею гордится. Однако одному совладать с такой махиной было сложно, поэтому Имхоф что-то радостно пробурчал, когда лорд Гален принялся виртуозно управляться со стрелками и станциями, с паровозами и пассажирскими составами. Они не разговаривали, лишь счастливо пыхтели и покрикивали, словно забывшие обо всем на свете дети — они отлично друг друга понимали. Стоя на коленях, гоняли поезда то в одну сторону, то в другую. К чему слова, если за дело взялись мастера? Блэнфорду сделалось немного не по себе. Он посидел на скамейке, потом прошелся по великолепному саду из роз, благодаря которым заведение получило свое имя. Из-за изгороди, увитой живыми цветами, вышла худенькая хрупкая девушка с узкими, изысканной формы, руками. Она шла навстречу, кутая хрупкие плечи в шаль. Темные волнистые волосы обрамляли прелестное, но слишком уж худое лицо; туфли были нарядные, на очень высоких каблуках. Улыбаясь, она медленно приблизилась к нему и спросила:

— Ты вернулся? Ну, и как там Индия? Я умираю от любопытства. Там у них все спокойно? Ночью мне показалось, будто в соседней комнате ходит Пьер, но когда я прибегала, несколько раз, — его не было. Ты встречался с ним в Индии? Аромат магнолии все еще помнит меня?

Блэнфорд растерялся, не зная, что сказать. Понятно, что она тоже безумна, но все же говорила вполне осмысленно, а бледное лицо было невыразимо прекрасным.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, Блэнфорд тщетно пытался найти подходящие для столь необычной ситуации слова. Нежно ему улыбнувшись, девушка по-свойски взяла его под руку и уверенно заявила:

— Конечно же, вы встречались. Иначе и быть не могло.

Не придумав ничего лучшего, Блэнфорд кивнул. Они сделали несколько шагов, и за клумбой он увидел открытое двустворчатое окно, доходящее до пола, а за ним комнату, убранную со старомодной роскошью. На стене висел гобелен, в углу стоял концертный рояль. Ножницы и ваза с цветами на террасе — теперь он понял, чем она занималась, когда ее отвлек звук его шагов по гравию.

— Я все время знала, — вновь заговорила она, — я знала, что ты привезешь мне весточку от него, от Пьера.

Тут совсем низко над их головами пронеслась стайка птиц, и от шелеста их крыльев девушку охватил ужас. Ее лицо помертвело, в широко распахнутых глазах вспыхнул панический страх.

— Это всего лишь птицы, — сказал он, чтобы успокоить ее, но она не сводя с него дикого взгляда, повторяла и повторяла:

— Всего лишь птицы? Что ты такое говоришь?

Плотнее натянув шаль на худенькие плечи, она торопливо зашагала в сторону террасы и открытого окна. А он стоял, не двигаясь, пока не услышал щелчок замка. Продолжая думать об этой девушке, он вернулся назад, к железной дороге, лорд Гален и его коллега, будто две гориллы, ползали по земле, с необыкновенной ловкостью, похрюкивая от удовольствия, они гоняли туда-сюда паровозики.

Прошло целых два часа, прежде чем Гален опомнился; он словно очнулся от глубокого и абсолютно счастливого забытья и сразу двинулся прочь от Имхофа, с полным равнодушием смотревшего, как он удаляется. Когда Гален скрылся из виду, бедняга вернулся к своей игрушке. Манера речи, привитая Блэнфорду частной школой, не пригодилась. Собственно, до речи дело вообще не дошло, настолько гармоничным было общение любителей железной дороги, настолько увлечены они были своими паровозиками. На обратном пути Гален, вздыхая от переполнявших его чувств, посетовал:

— Бедняга Имхоф. Я часто думаю о нем. Одна промашка, и вот что с человеком стало. Роковая ошибка! Рассказать вам? Это случилось, когда в Англии было туго с водой — скандал! Все газеты только об этом и писали, правительство призывало экономить воду. Писаки начали долдонить, будто во всем виноваты английские ванны, напечатали статистические данные о миллионах тонн напрасно изведенной воды. Вот тогда-то Имхоф и надумал скупить все биде — сотни тысяч. Он считал, что если в Англии приживутся биде, то люди начнут обходиться одной ванной в неделю. Экономия воды — потрясающая. Я забыл детали, помню только, что он потратил миллионы на рекламу своей идеи и одновременно не жалел денег на биде, скупал их везде, где только мог отыскать. Огромные партии, ожидавшие на складах своей очереди пересечь Ла-Манш. — Старик печально хмыкнул. — Они и теперь там. Похоже, он не понимал, что бороться с национальными традициями — дело безнадежное. А он — биде!

Припомнив тот визит в лечебницу, Блэнфорд с жалостью подумал об Имхофе. Старик тем временем тщательно обрезал сигару и зажег спичку, затем откинулся на спинку кресла и улыбнулся гостям. Искренним раскаяньем он искупил свою вину, и теперь чувствовал себя намного спокойнее, хотя конечно же ему было грустно и больно из-за всей этой истории. Констанс и Сэм говорили мало, чувствовалось, что до других им нет дела, так же как и до беспредметных разговоров. Однако Констанс терзали апатия и уныние, удивлявшие ее самое.

Они были похожи на людей, живущих на склоне вулкана, Везувия или Этны, готовых к тому, что знакомый привычный мир взорвется под напором сил, неподвластных их воображению. И все же продолжали, чисто автоматически, придерживаться светских правил, как римляне серебряного века, когда готы уже разрушали стены цивилизованного мира. Словно почувствовав ее апатию, равнодушие обреченности, лорд Гален погладил ее руку и тяжело вздохнул.

— Если это будет продолжаться, — проговорил он, и все поняли, что он имел в виду, — деньги станут не нужны. — Он оглядел стол. — И очень жаль. Они доставляют нам столько удовольствия. В самом деле, в деньгах есть нечто вдохновляющее.

Странный он выбрал эпитет, но было понятно, что имел в виду. Ох уж эти деньги, подумал бедный Феликс, пошевелив пальцами в вечерних туфлях. От ночных прогулок у него все пальцы в мозолях. Увы, все упирается в деньги — вот бы достать немножко. Блэнфорда охватила паника.

— Наверно, от всех вложений ничего не останется? — с тревогой спросил он. Принц кивнул.

— Кто знает, — сказал он. — Кое-какие сохранятся. Если у вас есть акции в военной промышленности…

Лорд Гален попросил Макса завести старый граммофон и поставить его любимый вальс из «Веселой вдовы», которым обычно завершал церемонию обеда. Все перешли на тихую террасу, где уже стояли напитки, и легкие, и покрепче, и был приготовлен табак для трубки Сэма. Забавно, что никто не спрашивал про Ливию, и Блэнфорд вдруг подумал, что им что-то известно о ней — может быть, это тактичное молчание. Но ведь и о Хилари тоже никто не говорил. В бокалах отражался свет луны. Ветра не было, но вдали, над горами, изредка вспыхивали летние зарницы, словно там началась бомбардировка, — зарницы, предвестницы гроз, обычно появляются в конце лета и осенью. Принц спросил Блэнфорда, не желает ли он посетить Египет?