— Никогда не прощу! — проворчал Железное Сердце, посмотрев на сына, которого он приобрел за тот далекий поход. Чистые красивые глаза Морвенны смотрели на него через пламя костра. Он вспомнил ее смех, ее нрав и ее безрассудство, так расходившиеся с устоявшимися представлениями о женской чести, но которые так ей шли. Он вспомнил, как держал в своих руках ее волосы — темные, тяжелые и холодные, как ее горевшее желанием тело, тело девственницы и кровожадной хищницы одновременно, заставило его удивиться. И вдруг ему показалось, что всего вина на свете будет недостаточно, чтобы забыться, не помнить ничего. Его глаза загорелись и наполнились слезами, а в груди и в горле все стало сжиматься. Где-то вдалеке завыл волк, и Вильям, тяжело поднявшись на ноги и шатаясь, побрел в сторону печального воя, словно звавшего его.
Конан на минуту закрыл лицо руками, а подняв голову, взглянул на Джослина.
— Мне не следовало отбирать у шотландцев это виски, — угрюмо произнес он.
— Все действительно так и произошло между ним и моей матерью? Он прежде и словом об этом не обмолвился.
— Да, примерно так. Я предполагал, что она решила превратить его постель в свое убежище. Она заявила мне, что готова расстаться с девственностью, пока у нее есть выбор. Ты ведь знаешь, как тяжело приходится женщинам в лагере: их мужчин убивают, и они находятся в полной власти тех, кто в живых. В Вильяме де Роше Морвенна увидела свою свободу. — Шрам на лице Конана стал более заметным. Его зубы засверкали в отблесках пламени. — Не удивительно, если бы тогда ты увидел своего отца: красивый мужчина с черными волосами и голубыми глазами, отличный собеседник и весельчак, каких поискать. Я раскусил твою мать, влопавшуюся в него по самые уши. Серебро здесь ни при чем, оно не играло никакой роли. Я ничего такого не имел в виду, когда говорил, что сам порядочная дрянь, раз взял его у Вильяма. Насколько я понимаю, это всего лишь выкуп за невесту.
В сознании Джослина пронеслись слабые, но постепенно усиливающиеся воспоминания о благоухающих темных волосах матери и ее нарядных платьях. Память об этом — слишком болезненна для такого стареющего человека, каким являлся его отец, человека, владевшего всем этим и все потерявшего.
— Возможно, он слишком дорого заплатил, — тихо сказал он, бросив взгляд на высокую тень за костром.
Глава 20
Промозглым сентябрьским вечером Роберт, дрожа от волнения, стоял возле матери, наблюдая как внутренний двор Рашклиффа заполняется воинами, лошадьми и гружеными повозками.
— Мама, там Джослин! — Он оживленно показал в сторону знакомого гнедого жеребца с хорошо различимыми отметинами.
У Линнет чуть сердце не выпрыгнуло из груди, когда она увидела Джослина. Три недели они ничего не слышали о нем, кроме случайных пугающих слухов, которые приносили с собой торговцы из Ноттингема, проезжающие по дороге на Фосс и Хамбер. Они говорили, будто шотландцы достигли Йоркшира и уже наступают на сам Йорк и что шотландская армия насчитывает тридцать тысяч воинов, каждый из которых похож на свирепого дикаря. И Майлс, и Малькольм презрительно усмехались, выслушивая все это.
— Три тысячи еще может быть, — отвечал Малькольм, когда Линнет наносила мазь на его шрамы, чтобы уменьшить зуд. — Я не хочу сказать, что среди них нет отважных воинов, но они наверняка плохо вооружены — у них есть только то, что они успели награбить. Они долго не продержатся против конных рыцарей. Уж я-то знаю. Я ведь сам родом из Шотландии.
На Линнет его заверения действовали успокаивающе, и она продолжала заниматься обычными делами, словно ее суженый отправился всего лишь на день поохотиться на оленя, а не находился в сотнях миль севернее на куда более опасной охоте, преследуя по поросшим вереском полям шотландцев. Чтобы отвлечься от докучавших мыслей, она с усердием усаживалась за шитье. Линнет закончила не только свое свадебное красное платье с черной каймой, но и две рубахи темно-зеленого цвета для Джослина, а также теплую шерстяную куртку. Кроме того, она успела сшить и новую рубашку для Роберта, и его одежда казалась теперь малым подобием той, которая предназначалась для Джослина. На Роберте зеленый цвет оттенял его светлые волосы, а у Джослина он подчеркнет зеленоватый оттенок его глаз.
Теперь, вернувшись домой, он мог носить эти рубахи, но долго ли? Четыре часа тому назад прибыл Брайен Фитцренар в состоянии крайнего изнеможения, желая лишь немного еды, хорошего ночного сна и новую лошадь с утра. Он, шатаясь, подошел к матрасу, который она наспех для него приготовила в алькове, и почти сразу же заснул, успев, однако, сказать, что ему надо передать приказ для Джослина, как только он приедет. Линнет догадывалась, что этот приказ, по всей видимости, предписывал ее супругу отправиться на новое сражение, и от этого у нее все переворачивалось внутри.
Она видела, как Джослин соскочил с седла, и с облегчением заметила, что он легкой походкой идет ей навстречу. Роберт запрыгал от радости, словно гончая, удерживаемая на поводке. Губы Джослина слегка подергивались. Линнет, наклонившись, шепнула что-то на ухо сыну и легонько подтолкнула его, почувствовав острую сладкую боль в груди, глядя, как тот бежит к возвращающемуся с боя герою.
— Я молился за тебя каждый день, как и обещал, и могу теперь пустить своего пони галопом. И знаешь еще что? У крольчихи родились крольчата, и у них совсем нет меха! — на одном дыхании выпалил Роберт, взвизгнув от радости, когда Джослин загреб его себе на руки.
— Он, кроме того, научился писать свое имя! — добавила Линнет, смеясь и попадая в объятия свободной руки Джослина, получив от него шершавый поцелуй. — Я поставила котел с водой на огонь, чтобы вы смогли помыться, а в комнате стоит подогретое вино.
— Вы, милая девушка, сделаете из него повесу, — раздался грубый голос, и Линнет повернула голову, широко раскрыв глаза от испуга, который ей не удалось быстро скрыть. Присутствие Вильяма де Роше ее удивило. Джослин полностью поглотил ее внимание, и она никого кругом не замечала, пока Джослин не уведомил ее, что его отец тоже с ним. Морщины на лице старика стали еще глубже. Белки его глаз налились кровью.
— Сомневаюсь, милорд, — она произнесла это с холодной любезностью. Вильям де Роше действовал ей на нервы своим высокомерием и чувством превосходства. Он смотрел на нее, как купец на покупаемый товар, выискивая в нем изъяны. А ведь вскоре они должны породниться. — Разве хозяйка дома не обязана заботиться о своем муже по его возвращении из похода?
Ее ответ не произвел на Железное Сердце никакого впечатления, и он проворчал:
