— Мне было почти семнадцать, когда он родился.
— А Бреаке?
Покончив со шнурком, Джослин начал медленно стаскивать платье с ее плеч. Это ему удалось, и жена осталась перед ним в одном нижнем белье.
— Ей было тридцать два — почти годилась мне в матери, — Джослин засмеялся.
— Зачем ты все это рассказываешь мне?
— Ты думаешь, это долго оставалось бы тайной, когда в доме находится Конан? Он с удовольствием кормил бы тебя этим, давая по маленькому кусочку, а я догадывался бы об этом только тогда, когда ты стала бы смотреть на меня, как на врага. Теперь все известно и ничего не стоит между нами.
Линнет пошевелилась, закрыла глаза, и от ее ресниц на щеках появились пушистые тени.
— Я не прав? — Джослин коснулся ее подбородка кончиками пальцев.
— Нет, — тихо ответила она, — больше ничто не стоит. — Это было неправдой или не совсем правдой. У нее не хватило смелости, в отличие от супруга, выложить перед ним свое прошлое.
Положив ее ладони на плечи, Джослин медленно начал стягивать с них женскую сорочку. Линнет опустила глаза, чувствуя, как его взгляд обжигает ее обнаженное тело.
— Боже, — услышала она его шепот. Ему захотелось сразу овладеть ею, но он продолжал сдерживать себя. Линнет почувствовала, как он почему-то робко прикоснулся к ее спине. Она вздрогнула, зябко передернув плечами, и вдруг почувствовала, что с нею происходит нечто странное. Ее груди напряглись и набухли, а тело странно ослабло. Мужские руки ласкали ее все нежнее и настойчивее, а его губы искали ее поцелуя.
Шли минуты, а их ласки становились все неистовее, все жарче. Последние капли стеснительности оставили их. Джослин торопливо сбросил с себя остатки одежды, и туда же, на пол, упало все, что еще оставалось на Линнет. Они уже не думали о том, что стояло между ними раньше, прикосновения, поцелуи становились все более страстными и откровенными. Линнет вдруг почувствовала, как ей уютно и хорошо рядом с Джослином. Ей вдруг стало очень жарко. Джослин своим горячим телом накрыл ее, так что она не могла да и не хотела пошевелиться. Она чувствовала своей грудью, как бьется его сердце. Ее ладони скользили по его спине, ощущая его гладкую влажную кожу, крепкие напрягшиеся мускулы. Ее рука опускалась все ниже, лаская его живот и продвигаясь все дальше к его ногам. Линнет непроизвольно, даже не думая о том, что она делает, дразнила его своими нежными и в то же время полными страсти и желания прикосновениями.
Джослин прервал свой жаркий поцелуй, застонал от удовольствия, и тогда Линнет, движимая собственным нетерпеливым желанием, слегка приподнялась и прижалась к телу мужа, и он, бережно и нежно проник в нее, осыпав ее новыми страстными поцелуями.
В это мгновение кто-то с силой ударил в дверь. Потом еще и еще раз.
— Джослин, открывай немедленно, прощелыга! — неистово завопил Конан. — Тебя еще как следует не уложили в постель!
Линнет сдавленно вскрикнула и уставилась через плечо Джослина на дрожащую дверь, надеясь, что перекладина выдержит.
Джослин выдавил сквозь зубы проклятие.
— Джослин! — Дверь, сделанная из толстых дубовых досок, тряслась от постоянных ударов. Затем последовали ругательства. Послышались приглушенные голоса Майлса де Селсея и Генри, пытавшихся оттащить Конана от запертой комнаты, где укрывались Джослин и Линнет. — Нечестно! Не по трад… традиции! — проревел Конан.
Генри, чтобы уговорить Конана уйти, бормотал про новую бочку вина, которую собираются начать. Послышался топот и шарканье ног.
— Довольно, сэр Конан. — Линнет услышала голос Генри. — В гостиной намного лучше, чем здесь, на холодном сквозняке.
— Прощелыга! — Раздался последний глухой удар в дверь. Звуки стихли, и снова воцарилась тишина. Джослин вздохнул и прижался головой к шее Линнет.
— Пьяный Конан — это настоящий демон из ада, — пробормотал он. — Это все потому, что, выходя из одной битвы, мы сразу отправлялись на другую. Выпивка и женщины — вот его единственное утешение в этой жизни.
Она услышала в его голосе насмешку над самим собой и прикоснулась к его влажным от пота волосам.
— Забудь об этом, — прошептала она.
Он какое-то время лежал молча, затем поднял голову и негромко засмеялся.
— А Конан был прав, — заметил он. — Меня действительно как следует не уложили в кровать… пока.
Он все еще был внутри нее, хотя и несколько расслабившись, но теперь она почувствовала, как в нем возникает новая волна желания.
— Как ты думаешь, он вернется? — спросила она, крепко обвивая его своими руками.
— Сомневаюсь, — ответил Джослин, задыхаясь. — Но я убью его, если он посмеет!
Линнет попыталась определить, не подслушивает ли кто-нибудь под дверью, но все, что она слышала, так это учащающееся с каждым мгновением дыхание Джослина, поскрипывание кровати и ее собственные умоляющие сладкие стоны. Уже ни о чем не думая, она двинулась навстречу мужским движениям, и ее затопило восхитительное ожидание чего-то настолько огромного и приятного, что ей показалось, будто у нее вот-вот лопнет сердце.
Губы Джослина ласкали ее грудь, его руки, казалось, были везде. Линнет стиснула зубы, стараясь не издать ни звука, но ей это не удалось, и ее громкие стоны заполнили комнату, словно прекрасная музыка. Внезапно Джослин громко застонал, изогнулся всем телом, запрокинув голову, и Линнет вдруг почувствовала, как ее начинает сотрясать сладостная судорога — сильнее, сильнее и наконец взрыв. И все тело разлетелось хрустальными осколками, и ничего не осталось — только он и она.
Линнет задохнулась от наслаждения. Разница между его нежными ласками и тем, чему подвергал ее Джайлс, была такой ощутимой, что ей хотелось плакать от счастья. Она не желала, чтобы какие-то неприятные воспоминания из прошлой жизни испортили ей сегодняшнюю ночь. Эта ночь навсегда останется ее памяти как одна из самых светлых страниц в ее жизни. Линнет покрепче прижалась к телу Джослина и спрятала лицо на его груди, пытаясь найти то, что заставит ее забыть все на свете.
Глава 21
Мод де Монсар расправила свое помявшееся предназначенное для верховой езды платье из тяжелой фламандской саржи.
— Есть какие-нибудь новости, дорогая? — спросила она у Линнет, когда конюх отводил гнедого иноходца, чтобы его как следует помыли. Двое воинов, сопровождавшие ее из Арнсби, тоже пошли в караульное помещение, чтобы переждать свою вынужденную остановку возле уютной теплой жаровни.
Линнет вздохнула и покачала головой.
— Никаких, с прошлого вторника. Джослин прислал мне несколько шкур, купленных им по выгодной цене на Линсайде, и написал, что уезжает из Ноттингема на следующее утро, и это все. А вы как? — Она повела Мод через внутренний двор и далее, по ступенькам переднего здания, в гостиную.
