— Да, моя прелесть, я знаю. Поэтому ты и я тоже теперь родственники, — ласково ответила Мод и, достав из плаща маленькую коробочку со сладкими липкими финиками, дала ее мальчику. — Только не съешь все сразу: у тебя может заболеть живот, и твоя мама рассердится на меня.
Но Роберта больше забавляли узоры на коробочке со сладостями, чем ее содержимое. Мод помогла ему достать один из блестящих темных фиников и справилась о кроликах.
— Щиплют траву в свое удовольствие, — сказала Линнет. — Плотник смастерил специальный загон для их безопасности и для того, чтобы уберечь от них грядки с салатом.
— Крольчата сначала были розовыми и слепыми, зато теперь у них черный мех, — немного запинаясь, объявил Роберт. — Гонец сказал, что хотел бы иметь плащ из кроличьего меха, но Малькольм ответил ему, что мои кролики — не простые домашние животные.
— Какой гонец, мой сладкий? — Линнет схватила Роберта за руку.
— Тот, который приехал, когда мы распрягали Петру. Он был весь в пыли, а его лошадь вся взмыленная. Сестра Генри предложила ему что-то выпить.
Линнет вскочила на ноги. Во рту у нее пересохло, а сердце бешено заколотилось. Она успела сделать лишь два шага по направлению к двери, как услышала голоса на лестнице и на пороге появились Малькольм и Майлс. За ними вошел явно уставший после долгой дороги молодой воин в потрепанной и грязной одежде.
Линнет судорожно сжала складки платья и с пепельным лицом осталась стоять прямо и неподвижно.
— Какие новости? — потребовала она. — Говорите же!
Посыльный, выйдя вперед, преклонил колено, и она узнала в нем одного из бретанских воинов Конана — коренастого молодого человека, едва вышедшего из юношеского возраста, с пушком бороды.
— Не надо так волноваться, миледи, у меня отличные новости, — объявил он, открыто посмотрев ей в глаза, когда она властным жестом велела ему подняться. — Наши войска столкнулись с людьми Лестера возле местечка, которое называется Форнем. Болотистая там земля, даже невозможно нормально сражаться, но мы тем не менее вынудили их вступить в битву и разбили в пух и прах. А тех, которым посчастливилось улизнуть от нас, догнали крестьяне, вооруженные вилами и острогами. Самого графа взяли в плен, и его графиню тоже схватили. — Порывшись в своей сумке, он достал помятый мокрый пакет. — Письмо от милорда. Он передал на словах, чтобы его ждали послезавтра, если все сложится благополучно.
Краска вновь вернулась на лицо Линнет, и она взяла пакет из огрубевших пальцев наемника.
— А сам он цел? Есть какие-нибудь ранения?
— Нет, миледи. — Молодой человек улыбнулся, показывая недавно потерянный передний зуб. — Это и сражением трудно назвать, так, одна потеха. Под конец мы сжалились над этими подонками и отпустили их бежать в болота. — Он с полным безразличием пожал своими широкими плечами. — Вряд ли это пойдет им на пользу. Будем надеяться, что их не засосет там трясина. Ну а пропадут в этой адской бездне — туда им и дорога. — Его голос осекся, и он закашлялся.
Мод быстро налила вина из кувшина, стоявшего на столе у стены, и поднесла ему выпить.
— Вы не знаете, что стало со сводными братьями вашего лорда, Рагнаром и Иво де Роше? — озабоченно спросила она.
Наемник сделал два быстрых глотка.
— Нет, миледи. Могу вам только сказать, что их не схватили вместе с графом и его женой. Сэр Вильям предложил вознаграждение за их благополучную доставку под его охрану и остался в Форнеме в надежде, что они объявятся. Лорд Джослин правильно заметил, что сэру Вильяму лучше поехать домой, так как сырая погода может повредить его здоровью, но он непоколебим. Говорит, что ему наплевать, живы или нет его сыновья, но они все равно вернутся домой.
Развернув гладкий кремовый пергамент, Линнет увидела темные буквы, выведенные уверенной рукой Джослина. «У него такой же красивый почерк, как у писца, — подумала она, — хотя линии слишком размашисты для настоящего мастера». Она представила себе, как он сидит за столом, запустив одну руку в свои каштановые волосы, а другой держа перо. Получился очень милый образ, и она снова и снова представляла его именно таким и гнала от себя мысль о другом Джослине, скачущем верхом на Уайтсоксе и размахивающем мечом.
— Мое сердце обливается кровью, — сказала ей Мод, когда посыльный ушел. — А что, если Рагнар и Иво мертвы? Как Вильям станет жить с такой тяжестью в сердце, зная, что и он мог быть их убийцей? Только на первый взгляд они выглядят как взрослые мужчины, но в сущности они все еще мальчики. — И она промокнула глаза свисающим концом рукава.
Роберт предложил Мод посмотреть на кроликов. Та охотно согласилась пойти с ним и остановила Линнет, когда заметила, что молодая хозяйка собирается сопровождать ее.
— Оставайтесь здесь и прочитайте письмо, — сказала она. — Я знаю, какими редкими бывают минуты покоя.
Подойдя с пергаментом к окну, Линнет уселась в полном одиночестве. Луч сентябрьского солнца, падающий на мягкие кожаные ботинки, согревал ее ноги. До нее доносился только приглушенный разговор двух служанок, которые плели веревку возле камина.
Еще ребенком Линнет научилась чтению у домашнего священника и могла читать и писать, правда, недостаточно бегло, и это затрудняло ее понимание. Она бережно относилась к каждому слову, написанному Джослином, и по нескольку раз перечитывала одну и ту же фразу, разглядывая ее, как драгоценный камень, любуясь разными оттенками, и мысленно возвращалась к минутам, проведенным вместе с ним.
«Джослин де Гейл с приветствием к моей любимой жене.
Когда вы будете читать это письмо, вам уже сообщат, что я живым и невредимым возвращаюсь домой после нашего столкновения с графом Лестерским. Мы договорились о перемирии с повстанцами до начала весны, и потому у нас будет достаточно времени, чтобы сказать друг другу то, что осталось невысказанным.
В Ноттингем мы прибудем послезавтра. Я останусь там на ночь в доме моего отца, а как только улажу все дела с шерифом, приеду домой. А пока я постоянно думаю о вас.
Написано мною в десятый день после Михайлова дня, года тысяча сто семьдесят третьего от Рождества Христова».
Любимая жена. Эти слова согрели ее сильнее, чем яркий луч солнца, и глупые слезы полились по ее щекам. С раннего детства она лишилась любви, и только Роберт до последнего времени был ее единственным утешением. Польстившись однажды на ласковые руки и нежный убедительный голос, она поверила, будто Раймонд де Монсоррель влюбился в нее. Но он всего лишь играл с нею, как кот с доверчивой маленькой мышкой, желая лишний раз доказать себе, что ни одна женщина в мире, будь то воспитанная леди или последняя шлюха из подворотни, не сможет ему отказать. Это тешило его самолюбие и гордость.
