Эти слова были бы опасными для любого мужчины, не говоря о таком печально известном распутнике, как он. Ланс никогда не замечал в себе желания самопожертвования. Он благодарил судьбу, что в этот момент был только духом без тела. Но придет утро…
Он окинул девушку голодным взглядом, то, как она свернулась в его постели, невинная, неведающая о том, каким искушением является для него. Как только она поправится достаточно для того, чтобы продолжить путешествие, лучшее, что он сможет сделать, это отослать ее отсюда.
Но отослать ее куда? Если Ланс окажется не в состоянии создать видимость приличиий в этом несчастном приключении, если Розалин будет изгнана этими двумя старыми ведьмами, если она лишиться всего…
Даже мысль об этом заставляла кровь Ланса леденеть. Его мечтательная Розалин совершенно очевидно не имела понятия о жестокой судьбе, которая могла стать уделом незащищенной женщины, особенно той, которая была заклеймлена как обесчещенная. Все, начиная от изнуряющего труда так называемой благородной бедности до полной деградации и превращения в проститутку, чтобы выжить.
Даже если он преуспеет в спасении репутации Розалин, была ли ожидавшая ее судьба хоть немного лучше? Вернуться к унылому существованию, спать в постели с черными простынями и быть запуганной до смерти двумя незамужними гарпиями.
Он чувствовал почти удушающую ярость по отношению к умершему лорду Карлиону, идиоту-идеалисту, пытающемуся спасти мир, но не позаботившемуся о собственной жене. Ланс не знал почему, но чувствовал, что если этот прекрасный Артур не смог обеспечить Розалин, то это должен сделать он, Ланс Сент-Леджер. Он не знал, почему эта ситуация его так сильно заботила, но не переставал думать об этом.
Он завис в воздухе около кровати, глядя на Розалин с нежным гневом. Леди, которая обладала гораздо большими мужеством и энтузиазмом, чем здравым рассудком. Та, которая, не важно каким жестоким и холодным будет мир с ней, всегда нашла бы способ верить в мечты и драгоценные легенды.
«В точности как Вэл», — осознал Ланс с некоторым удивлением. Не поэтому ли он чувствовал такое яростное желание защитить Розалин, какое всегда испытывал по отношению к своему близнецу? Не важно, как сильно мечтательный оптимизм брата всегда раздражал Ланса, он никогда не хотел, чтобы Валентин изменился, одурманенный разочарованием, которое отравило кровь Ланса.
И теперь он чувствовал в точности то же самое по отношению к Розалин. Возможно, была реальная причина, по которой он привез ее в Замок Леджер: инстинктивная потребность мужчины, который нашел что-то драгоценное, спрятать это в том единственном месте, где оно точно будет в безопасности. В собственном доме, за надежными стенами собственного замка.
Ланс мог бы поклясться, что такие благородные побуждения больше не были частью его характера. И это, возможно, было самым опасным для Розалин Карлион. Она всегда будет искать героя, а Ланс сомневался, что когда-нибудь сможет стать тем, кого она желала.
Но милосердные небеса! Как она заставляла мужчину хотеть попытаться?
— Ты действительно стала моей Владычицей Озера сегодня, — прошептал он, — вернув мне мой меч.
Теперь он обнаружил, что размышляет, могла ли его невинная колдунья также вернуть и другие вещи. Потерянную честь, потерянную любовь, потерянные мечты.
«Глупые мысли», — выбранил он себя, но это едва ли имело значение. Ланс уже пришел к суровому заключению. Несмотря на все несчастья, которые он уже навлек на Розалин, опасности, ложь, раны тела и духа, он был вынужден сделать с ней еще кое-что. Вероятно, самое худшее.
Ланс Сент-Леджер собирался заставить ее выйти за него замуж. Пугающее решение, которое могло привести его в состояние паники. И все же, когда он пришел к нему, у Ланса появилось странное чувство покоя.
Он сел на стул в ожидании первых лучей рассвета. Впервые в жизни его беспокойный дух был удовлетворен, не делая ничего, а лишь наблюдая, как спит его леди.
Глава 10
На следующее утро Розалин проснулась поздно, омываемая потоком солнечного света и со странно хорошим самочувствием для женщины, в которую стреляли только прошлой ночью. Все было сделано для ее удобства: горничная и вещи привезены из гостиницы, вся прислуга в Замке Леджер по первому требованию была готова принести ей все, что она пожелает, начиная от книг из библиотеки и заканчивая разнообразными лакомствами, чтобы вызвать у нее аппетит.
Вэл Сент-Леджер, этот очень серьезный молодой человек, меняя повязку на ее ране, выразил удовлетворение тем, как она выздоровливала. Но посоветовал ей провести остаток дня в постели. Розалин смиренно приняла его мягкий приказ, в то же время думая про себя, что Вэл мог бы и сам немного отдохнуть: таким бледным и уставшим выглядел бедный мужчина.
Как только ее доктор покинул комнату, девушка отбросила одеяла. Несмотря на боль в плече, она смогла спустить ноги с кровати и дотянуться до своей черной муслиновой шали, набросила ее на позаимствованную ночную рубашку и осторожно встала на ноги.
Розалин смогла дойти только до окна. Здесь она была вынуждена опуститься в кресло с высокой спинкой, но склонилась к стеклу, полная решимости оценить то, что ее окружало, подготавливая себя увидеть… что? Стены замка с пиками на вершине? Ров, кишащий гигантскими змеями?
Но Замок Леджер не казался уже таким опасным при свете дня. На самом деле, вид из окна спальни Ланса был изумительным. Пейзаж, раскинувшийся перед ней, простирался на огромное расстояние, заканчиваясь волнующим видом отвесной скалы и туманного голубого моря. А прямо под окном раскинулся очаровательный в своей дикости сад: рододендроны с тяжелыми роскошными розовыми цветами стояли, наблюдая за примулами, колокольчиками, наперстянками и маргаритками.
Лишь одна мысль омрачала восхищение Розалин увиденным: осознание того, что она никогда не сможет прогуляться по этому саду с тем единственным человеком, которого больше всего хотела бы видеть рядом с собой. По крайней мере, не при свете дня.
Она бросила беспокойный взгляд на яркое голубое небо, размышляя о том, сколько сейчас времени, и как долго осталось до заката. Вернется ли сэр Ланселот этим вечером? Он обещал, и был не из тех мужчин… или духов, которые не держат слово.
Розалин почувствовала, как сердце забилось быстрее. Было ли это тем, о чем она подумала — страстной влюблённостью? Эта неспособность думать о ком-то еще, это невыносимое желание увидеть любимое лицо так отличались от нежного влечения, которое она чувствовала к своему покойному мужу.
