Впрочем, он не смог удержаться и не взглянуть на всадника.
— Чтоб мне провалиться, — прошептал он.
Потом он повернулся лицом к своим людям. Они выглядели сбитыми с толку, помятыми с похмелья и потрясенными. Дьявол, в наши дни уже не найти лихих головорезов!
Семь пистолей. Семь выстрелов, и больше нечего противопоставить разъяренной толпе, пока эти ротозеи не перезарядят оружие. Времени этим крестьянам как раз хватит, чтобы занять постоялый двор и проткнуть их вилами, раскроить им черепа топорами и выпустить кишки тесаками.
Следовательно, у них слишком мало рук и пистолей, чтобы идти на открытое противостояние. Гаффин прищурился, подмечая, что ни один из камней не попал в стекло. Очевидно, крестьянам надо отбить их постоялый двор, не повредив ни мебели, ни пива. Ему еще не приходилось вести переговоры, имея в аргументах лишь пару бочонков пива, но все когда-то случается впервые.
Тут со двора раздался крик:
— Отпустите заложников!
Заложников? Это они о пиве? Гаффин вспомнил, что у него и впрямь есть как минимум один ценный пленник.
— Тащите тех двоих из подвала, — велел он, выходя на середину комнаты. — Похоже, мы все-таки выберемся отсюда, не повредив шкуры!
Когда люди Гаффина открыли двери подвала и попытались схватить Пруденс, она с отвращением увернулась от их рук и вышла из темноты погреба по собственной воле. Она моргнула несколько раз от света, хотя в гостиной было немногим светлее, чем в погребе, выбрала Гаффина и пошла на него, сжав кулаки.
Невзирая на мрачные лица своих людей Гаффин улыбнулся и приветливо кивнул приближающейся Пруденс:
— Тебе, должно быть, есть, что мне сказать, милая Пруденс?
Пруденс с ненавистью посмотрела на собеседника и перевела взгляд на среднюю пуговицу на его жилетке.
— Я тут подумала… — Она вытерла рукавом пыль с лица и снова посмотрела в глаза Гаффину. — Я тут подумала и решила, что нет мне никакого дела до этой стервы. Она небось смеется сейчас, что я положила глаз на его светлость.
Пруденс бросила обиженный взгляд на Колина, который стоял неподалеку и щурился от света, он все еще был под кайфом, и двоим парням Гаффина приходилось поддерживать его. Он повернул голову и обратил внимание, что Пруденс говорит с Гаффином и ее при этом никто не держит.
Колин потянул руки, но его держали крепко.
— Пруденс… что происходит?
Она повернулась к нему спиной и скрестила руки на груди.
— У меня тоже, знаете ли, есть гордость! — сказала она Гаффину ровным голосом. — У меня есть ухажеры. А этого мне и даром не надо. — Взгляд ее стал жестче. — Но я также не хочу, чтобы он достался ей!
Гаффин кивнул, лицо его озарилось светом понимания.
— Ты все правильно делаешь. Тебе не место рядом с такими, как он. Эти благородные ублюдки не достойны ни тебя, ни Шанталь. Скажи мне, где Шанталь, и тебе больше не придется хлебать с этим мистером из одной тарелки.
Пруденс услышала возню позади себя и поняла, что Колин пытается высвободиться.
— Пруденс, не делай этого, прошу! Ты не понимаешь…
Раздался глухой удар, и Колин замолчал.
«Только не оборачивайся. Нужно довести дело до конца». Пруденс резко вдохнула и затем медленно выдохнула.
— Она на пути к матери, — сказала она Гаффину. — Это в Блэк…
— Блэкпул! Ну конечно! — Глаза Гаффина загорелись. — Она говорила мне, что с этим городишкой покончено навсегда, но…
Пруденс мрачно кивнула:
— Но куда податься женщине, когда пойти больше некуда?
Подошел помощник Гаффина.
— Там снаружи еще больше народу собралось. — Парню было совсем не по себе. — Будто лес из вил вырос.
На красивом лице Гаффина обозначилась улыбка — улыбка хищника, которая заставила Пруденс тревожно поежиться. Впервые ей стало жалко самовлюбленную глупую Шанталь. Разве можно связываться с таким опасным типом?
Гаффин обратился к своим людям:
— Держите их здесь. А мне надо побеседовать с пивоваркой!
Пруденс молча наблюдала за тем, как Гаффин подошел к двери, аккуратно открыл ее и тут же отшатнулся, чтобы укрыться от града камней.
Он достал белый платок и помахал им в дверном проеме.
— Перемирие! — крикнул он и обернулся к своим людям: — Манке, возьми еще одного человека и выведите во двор его светлость и красотку Пруденс, чтобы эти идиоты видели их. Остальные отправляйтесь на конюшню и подготовьте лошадей. — Он повернулся к Пруденс и улыбнулся: — Действуем, как договорились. Я займусь Шанталь, а ты будешь свободна и можешь отправляться на все четыре стороны. — Глаза его по-прежнему были холодными, а улыбка стала еще шире. — У меня случались дни и похуже.
Люди Гаффина отпустили Колина, как им и приказали, — бросили его в свинарник. Потом они, смеясь, направили своих коней вслед за Гаффином.
Пруденс подбежала к навозной куче, в которой лежал Колин, наклонилась и протянула ему руку:
— Хватайтесь!
Колин бросил на нее гневный взгляд, пытаясь подняться самостоятельно. Он встал на колени, но не удержался и с отвратительным хлюпаньем упал на спину.
— Черт побери!
— Колин, держите меня за руку, — приказала Пруденс.
Он, изрыгая проклятия, снова попытался подняться.
— Я должен был догадаться. Она говорила мне… про жизнь там, что с ней жестоко обращаются, что ей пришлось добираться до Лондона с труппой из театра… — Он снова плюхнулся в грязь. На этот раз он просто лежал и с укором смотрел на нее. — Если ты знала… почему не сказала мне?
Пруденс облокотилась о заборчик и положила подбородок на переплетенные пальцы.
— Потому что Шанталь не едет в Блэкпул. — Она улыбнулась, когда заметила, как он смутился. Все было позади, он остался цел, с ее плеч свалилась гора, она почувствовала себя окрыленной.
— Правда?
Очевидно, опиум все еще действовал, но гнев испарился в мгновение ока, и на его место пришла зыбкая надежда. Столь яростное желание найти Шанталь, даже, несмотря на то, что он узнал о ней правду, омрачило радость Пруденс. Она продолжала стоять прямо, держась за забор. На то, что от напряжения побелели костяшки ее пальцев, Колин попросту не обратил внимания.
— Правда. Шанталь Маршан совершенно определенно находится в том месте, о котором она говорила мне около недели назад. Просто я не слушала ее. — Она смотрела на красивого, богатого, доброго и благородного мужчину, который лежал перед ней в куче навоза. Эта чертовка Шанталь опять готовилась одержать победу, потому что Пруденс не могла ни врать Колину Ламберту, ни спасать его от самого себя.
Она глубоко вздохнула.
— Шанталь собиралась подлечиться на водах в Бате.
