Читаем без скачивания Заезд на выживание - Дик Фрэнсис

Последним свидетелем в тот день выступал патологоанатом, производивший вскрытие тела Скота Барлоу, и его показания были не для слабонервных. Два изогнутых металлических зубца вил не проникли, как я предполагал, сначала в грудную клетку, а уже потом — в сердце. Нет, удар был нанесен снизу, под ребра, пронзил диафрагму, а уже потом пробил сердце. Присяжным было продемонстрировано и само орудие убийства — вилы с рукояткой длиной в пять футов и двумя зубцами длиной десять дюймов каждый. Изогнутые и страшно острые, они отливали зловещим металлическим блеском. Обвинитель попросил патологоанатома продемонстрировать суду, каким именно образом был нанесен этот смертоносный удар снизу, вызвавший несовместимые с жизнью ранения, что тот и сделал на глазах присяжных. То был весьма драматичный момент, и я заметил, как некоторые из присяжных даже передернулись от ужаса и отвращения. Далее патологоанатом объяснил, что одного удара было достаточно, чтоб вызвать смерть через несколько минут, при этом кровотечение обильным не было, кровь текла из двух ранок на животе, еще немного крови было обнаружено во рту убитого.

Интересно, подумал я. Если кровотечение обильным не было, как получилось, что подошвы сапог Митчелла были сплошь выпачканы кровью?

Далее патологоанатом особо отметил, что для нанесения подобного смертельного удара нужна недюжинная сила, но меньшая, чем понадобилась бы, если бы один из зубцов угодил в ребро и отскочил бы от него. Сторона обвинения тут же сделала вывод, что совершить подобное без особого труда мог мужчина тридцати трех лет от роду, в особенности профессиональный спортсмен. У него определенно хватило бы сил и сноровки нанести смертельный удар, пусть даже росту в нем было всего пять футов шесть дюймов.

— Скажите, убийца вытащил орудие преступления из тела жертвы после наступления ее смерти? — спросил я во время перекрестного допроса.

— Нет, — ответил патологоанатом. — Когда меня вызвали на место преступления, вилы все еще торчали из груди мистера Барлоу. Так крепко засели, что выдернуть их там, на месте, оказалось невозможно. Позже мне удалось определить, что раны в животе, диафрагме и сердце соответствуют орудию убийства и что орудием этим пользовались всего раз.

— Таким образом, все, что было найдено на зубцах этих вил, между телом мистера Барлоу и рукояткой, должно было оказаться там до нанесения смертоносного удара?

— Да, это так, — ответил он.

— И что же именно там обнаружили? — спросил я.

— Какие-то клочки бумаги, — ответил патологоанатом.

— Вероятно, корешки от платежных чеков? — спросил я.

— Я не знал и не знаю, что они собой представляют, просто видел, что они находились именно там, — сказал он. — Потом, уже во время вскрытия в Королевском Беркширском госпитале в Ридинге, когда орудие убийства удалили из тела, их забрала полиция.

Можно было представить, как нелегко пришлось полицейским, перевозившим тело Барлоу на двадцать шесть миль — от его дома до морга в госпитале Ридинга с торчащими из груди вилами с длинной рукояткой.

В четыре судья объявил, что заседание на сегодня закончено.

И во вторник вечером Элеонор в Оксфорд тоже не приехала. В мобильнике осталось ее сообщение, присланное во время заседания: кто-то из коллег заболел, и ей пришлось остаться в Лэмбурне, заменить его. И снова, как ни странно, я испытал нечто похожее на облегчение.

Возможно, именно ожидания, ее ожидания, беспокоили меня больше всего. Я не спал с женщиной давным-давно. Прежде, с Анжелой, я всегда чувствовал себя в этом плане уверенно и спокойно. И перспектива, что в постели со мной окажется другая женщина, наполняла меня возбуждением и тревогой одновременно. Прекрати, не будь идиотом, говорил я себе, но тошнотворный страх потерпеть фиаско оставался.

Вообще-то в телефоне оказались два сообщения.

Второе — от «Шепотка».

— Проиграй дело, — прошипел он в трубку. — Или пожалеешь.

Послание оставили в двенадцать дня. Несомненно, вскоре после того, как Джулиан Трент поведал им, как идет судебное разбирательство, рассказал о моих попытках подорвать доверие присяжных к инспектору полиции. Интересно, подумал я, сколько еще времени понадобится «Щепотку», чтоб понять раз и навсегда: всякий раз, когда он приказывает мне проиграть дело, я все тверже намереваюсь выиграть его.

Выходить из здания суда на ленч я не стал — из страха столкнуться с молодым Трентом. И вот теперь, после окончания заседания, я долго топтался в вестибюле, пока не увидел подкатившее к дверям такси. Только тогда и вышел. Большинство моих коробок с бумагами оставались на хранение в суде, но одну я все же прихватил с собой, хотел подготовиться к встрече со следующим свидетелем.

И вот я неуклюже влез в такси с этой коробкой и костылями и спокойно, без происшествий отправился в гостиницу.

Гостиничные сотрудники за стойкой приемной, наверное, подумали, что я тронулся умом. Это после того, как я настойчиво попросил их ни при каких обстоятельствах не сообщать номер моей комнаты кому бы то ни было, даже если придет человек и назовется моим отцом. Кроме того, они не должны соединять меня по телефону с кем бы то ни было, не спросив имени звонившего и не сообщив предварительно мне.

И еще я спросил, сколько свободных номеров имеется у них на данный момент.

—Двенадцать, — ответила девушка.

— Тогда могу я сменить номер на новый? — спросил я.

— Вам не нравится ваш номер? — удивилась она.

— Нет, номер замечательный, — сказал я. — Просто сегодня мне нужен на ночь другой.

— Я должна спросить управляющего, — сказала девушка. — Прежний ваш номер придется убирать, а мы уже отпустили всех горничных.

— Неужели нельзя оставить до завтра как есть? — спросил я.

— Но, сэр, мы же не сможем сдать его вечером другому клиенту в таком состоянии, — возразила она. Упрямая попалась девица, подумал я, снисхождения от нее не жди.

Я не стал напоминать о том, что двенадцать номеров остались на пять часов вечера свободными, так что вряд ли найдутся желающие заселить их все.

Она ушла советоваться с начальством, затем вернулась и сообщила, что я могу переехать в другой номер, вот только мне придется оплатить прежний за позднюю из него выписку.

—Хорошо, — сказал я ей. — В таком случае не будете ли столь любезны вызвать мне такси? Я переезжаю в «Рэндолъф».

Тут она снова исчезла. И появилась вскоре в сопровождении господина в хорошем костюме, по всей видимости управляющего.

— Мистер Мейсон, — обратился он ко мне, — прошу извинить за недоразумение. Конечно, вы можете поменять номер, если хотите. Без всякой дополнительной платы.

— Вот и чудесно, — заметил я. — Будьте добры, пошлите за портье. Мне надо перенести вещи.

— Какой номер вы предпочитаете? — спросил управляющий.

— Один из номеров в «Рэндольф», — ответил я.

— Да будет вам, мистер Мейсон, — улыбнулся он. — Уверен, мы с вами всегда можем прийти к соглашению.

И мы пришли. Я добился двадцатипроцентной скидки за пользование прежним номером, начиная с пятницы, мало того, едва успел занять новый, как мне принесли бутылку красного вина — в дар от управляющего. Нет, адвокатский опыт всегда может пригодиться, это ясно.

На самом деле мне вовсе не хотелось переезжать в другую гостиницу. Я знал, «Рэндольф» очень хороший отель, но здесь, в модернизированном интерьере прежней тюрьмы, было значительно легче передвигаться на костылях, пусть даже двери в номера были уже обычных, поскольку прежде за ними располагались камеры.

И вот, устроившись в новом номере, я улегся на кровать с бокалом вина и принялся изучать бумаги.

Зазвонил телефон. Я поднял трубку.

— Мистер Мейсон? Это оператор гостиницы. Вам звонит некая мисс Кларк. Соединять?

Мисс Кларк? Кто такая мисс Кларк?.. И тут я вспомнил.

— Ах да, пожалуйста, соедините. Благодарю вас.

— Что за таинственность? — спросила Элеонор, когда нас соединили.

— Ну, только так можно отсечь ненужные звонки, — весело ответил я.

— А что, были? — встревожено осведомилась она.

— Да, один или два, — ответил я.

— От Джулиана Трента?

— От того, кто стоит за ним, — сказал я.

— Смотри, будь осторожней.

— Ты тоже, — сказал я. — Помни, он знает, где ты живешь. Постарайся никуда не ходить одна. Даже от больницы до дома.

— Но, наверное, я здесь в безопасности? — спросила она.

— Трент напал на меня буквально в пяти ярдах от входа в контору, — напомнил ей я. — И еще. Не принимай ничего, что может исходить от этого человека. Он крайне опасен.

— Перестань. Ты меня просто пугаешь, — заметила она.

— Вот и хорошо, — сказал я. — Ты должна бояться. Очень бояться, как я.

— Ладно, ладно, — пробормотала она. — Ты меня убедил.

— Уверена, что не сможешь приехать ко мне сегодня? — спросил я. — Вдвоем было бы веселей и безопаснее.